Она возвела глаза к потолку, покачивая головой в такт мелодии мрачной русской считалочки, которую знала только в испанском переводе, и хмыкнула. Пора заканчивать, пока кто-то не вмешался — за ее спиной остался человек, который вечно вел себя непредсказуемо и запретил ей убивать людей без причины. Вряд ли он сможет понять, что сейчас причина есть. Самая веская в мире.
Она не может отпустить главного исполнителя.
Почему Маркус его не прикончил? Неужели простил?
Кэли ускорилась и, когда спина мужчины, запаниковавшего еще больше, оказалась близко — три секунды и ухватишь за складки потрепанной формы — приметила тяжелую дверь. Хватило мановения руки, чтобы ту выдрало вместе с петлями. Раздался грохот, от которого мужчина вздрогнул, сбившись с и так неровного шага. Кэли сжала ладонь, и массив створки покорежило так легко, словно тот был не толще бумажного листа. Она вновь повела ладонью, и раскуроченный металл влетел в открывшееся помещение, а затем и мужчина последовал за ним, утратив точку опоры. Магия вышла слишком сильной и плохонаправленной, так что скрежет металла сменился хрустом, когда тело, поднятое в воздух легче безвольной куклы, сначала врезалось в стену.
Кэли цокнула языком и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся волшебство. Она почти аккуратно втащила мужчину в небольшую комнатку, в которой полки и столы доверху захламляли строительные инструменты, и зашла следом. Быстро сориентировалась и пригвоздила мужчину к свободной от крюков и решеток металлической стене. Подошла ближе, наблюдая исподлобья за тем, как тело мужчины поднимается выше, а его носки отрываются от пола, пока тот матерится, бессмысленно пытаясь справиться с обездвиживающим намерением.
Кэли коварно ухмыльнулась и, шевельнув ладонью, заставила его руки разъехаться в стороны. Когда фигура стала напоминать по виду крест, она подошла вплотную и, игнорируя грязную брань, всадила в левое запястье мужчины молниеносно выдернутый из ножен клинок четко между пястными костями — насквозь.
Но мужчина ее не обрадовал — из его горла не донеслось ни единого крика, он лишь опустился до еще более вульгарных слов, поминая всех предков Кэли до пятого колена. Тогда она огляделась и, обнаружив на стоящем неподалеку столе отвертку, быстро за ней сходила и, вернувшись, воткнула ту во вторую руку, симметрично.
Сгустившийся запах крови стал наградой за терпение.
Отступив, Кэли осмотрела произведение искусства и, поймав ассоциацию, в голос расхохоталась.
— Уайт, ты бы себя видел, — ее голос звучал действительно весело, словно она наблюдала за представлением мимов в Центральном парке Манхэттена — ее любимое развлечение в дни уныния в подростковые времена. — Клянусь, если ты выживешь, потом сможешь косить под божественного посланника. Фанатики с ума посходят, — она коснулась рукояти отвертки и, приложив усилие, надавила. Та несколько раз дернулась инерцией, и мужчина болезненно простонал сквозь зубы. — Ну точь-в-точь стигматы.
Все еще хихикая, она рассматривала загнанную жертву — Уайт больше не походил на того, кого боялся каждый пленник Склепа. Он постарел — это отражалось в мимических морщинах и усталом взгляде, который, пусть сейчас и затуманился паникой, все еще не мог скрыть износа организма. Татуировка на шее в виде колючей проволоки, намотанной на гортань, еще больше вытерлась, потеряв часть цвета и побледнев, а на висках всегда обритой под ноль головы выбивалась несколькодневная седая щетина — такая же, как на подбородке и над верхней губой. Светло-серые радужки стали как будто светлее. Крючковатый кончик носа опустился еще ниже, создавая более длинную тень от тусклого освещения над аркой Купидона.
Кожа на истертых ладонях выглядела сухой, и Кэли почти натурально ощутила ее шершавость. Линии судьбы и жизни стали глубже, их окружило множество новых мелких — морщинистыми стали даже руки. Шрам на щеке, оставленный ей самой в первые дни пыток, когда она умудрилась вырваться и вспороть ему кожу насквозь, посветлел, но выглядел все так же уродливо.
Уайт очень сильно постарел за всего два года, однако это все еще был тот мужчина, который неоднократно ломал ее кости, борясь с упрямством. Картинки их «свиданий» наедине накатывали одна за другой настолько ярко, что витающий вокруг нее аромат крови смешивался с запахом стерильности их прошлого.
— Ну же, красавица, не кривись, мы просто развлекаемся, — Уайт говорил с ней насмешливо, издевательски. Он вышагивал вокруг обвитой цепями молодой девчонки, не отвлекаясь от пристального контакта глаза в глаза — одни запуганные, другие уверенные, жестокие. — Ты же понимаешь, работодатели ждут от меня прогресса наших отношений.