Кэли вновь дернулась, пытаясь выбраться, но результатом стала только боль, тут же отдавшаяся во все уголки привязанного к кушетке тела — глубокие порезы на ногах опалило огнем, багровые следы вновь стали влажными от текущий по икрам крови; неестественно искривленные пальцы ломило в местах треснувших фаланг и вывернутых суставов; светящиеся золотом звенья впились в нераненную кожу, разъедая эпителий магией, словно кислотой — так чувствуют себя дети дьявола, когда их связывают вымоченной в святой воде веревкой.
Магия внутри бурлила подобно океану в преддверии шторма. Голоса кричали надрывно, оглушая, но все равно не могли перекрыть спокойный тон мужчины, который даже бровью не вел на болезненные стоны — наверное, спустя месяцы пыток это стало для него музыкой. Сосуды горели невыплеснутой темнотой, и Кэли кривилась еще и от внутренней агонии, грозившейся новыми каплями крови на лице — сдерживать туман, который в последние дни почти умолял дать ему «поиграть», становилось сложнее. Организм разъедало нереализованным потенциалом, лицо постоянно щекотали капли крови, становившейся наказанием за непрекращающуюся внутреннюю борьбу, в клетке солнечного сплетения безостановочно горело так сильно, что временами казалось — там уже все выжжено дотла.
Но сдаться амоку значило сдаться и Уайту, и гребаной Судьбе, пророчившей ей место сильнейшего меченого — Лукас не переставал об этом трезвонить, уговаривая Кэли сотрудничать. Он, не затыкаясь, расписывал возможности ее потенциала. Но видя, во что превращается Маркус, Кэли знала, что со своими проблемами станет чудовищем моментально, стоит дать слабину.
Уайт хохотнул, заметив, как она морщится, но упорно сдерживает слезы, давя в пересохшем горле крики. Он отошел к столу и, подхватив оттуда молоток, вернулся. Она проследила его действия загнанным в угол зверем, готовым вот-вот броситься и впиться в глотку мучителя при любом удобном случае. При любой крохотном шансе прервать пытку.
Мужчина подошел к ней вплотную и продемонстрировал молоток, на котором расплывались кровавые разводы — кто-то уже с ним «познакомился». Уайт подкинул инструмент, перехватил за ударную часть, подбросил еще раз и плотно сжал рукоять.
— С тобой слишком много проблем. Волшебница, которую нельзя собрать заново магией. Я когда узнал, чуть от смеха не помер. Это ли не ирония, верно? — он ухмыльнулся, отчего шрам на левой щеке стал еще кривее, придавая образу больше мрачности. — Если бы твоя мамочка думала, перед кем раздвигать ноги, такой бы проблемы не возникло, — он перешел на шепот, но затем расхохотался, стоило Кэли забиться в ярости. — Давай, милая, злись. Ты должна себя защитить. Почти как тогда.
Он поднес руку с молотком к лицу и погладил мизинцем рубец, месяц назад бывший сквозной дырой — в одно из подобных «свиданий» исследователи использовали слишком тонкие цепи, которые ей удалось порвать и, схватив кривой нож со стола рядом, всадить чуть ниже скуловой кости. Кэли сузила глаза, наблюдая за тем, как кривой палец скользит по гладковыбритой коже.
Жаль, не успела прицелиться и попасть в глаз.
— Мариса запретила проявлять фантазию, — глухо заговорил Уайт, и в его глазах сверкнул опасный блеск, стоило ему заметить легкий намек на улыбку на лице Кэли, неотрывно пялящейся на шрам. — Боится, что ты не восстановишься и навсегда останешься калекой… — он склонился к ней ближе, практически коснувшись носом ушной раковины, и закончил горячим шепотом: — Но что она понимает, верно?
Крик заполонил собой все вокруг. От него задрожали стекла «клетки», за которыми пряталась Мариса, наблюдая за выполнением приказов. Цепи зазвенели, сдерживая рвущееся в агонии тело, которое едва могло пошевелиться, плотно затянутое на шее, под грудью, на животе, по рукам и ногам.
Кэли не могла сдвинуться больше, чем на дюйм. Не могла спрятаться от молотка, раз за разом опускающегося на запястье. Не могла визгом заглушить звук, с которым с чавканьем рвались мышцы и бились на осколки кости, впиваясь острыми краями в плоть и запечатываясь в отбиваемом месиве крошевом. Не могла не слышать крик амока, страдающего так же и науськивающего на месть.
Убей.
Убей их всех.
Левое запястье прострелило застарелой фантомной болью. Кэли повертела им, разминая в суставе. Уайт наблюдал за ней из-под полуопущенных редких ресниц, местами покрывшихся сединой. Она ласково ему улыбнулась, но тот не купился, продолжая настороженно следить.
— Мариса была права, до конца подобное не вылечить, — чрезвычайно спокойно, словно о какой-то мелочи, произнесла Кэли. — Даже то, что меня собирали пять хирургов, как мозаику, не помогло. Я все еще тебя помню и на физическом уровне тоже.