Даже не конь.
Почему тогда Маркус не выполнил данное мужчине обещание?
Кэли нахмурилась, вспоминая еще один день, события которого были тесно связаны с распятым мужчиной.
Звуки глушились кровью в ушах. Воспоминания о визге, которым ее пытали уже несколько недель к ряду практически безостановочно, никак не унимались, фантомно воскресая невыносимым скрежетом и такой громкостью, что его слышали, наверное, на другом конце континента. В висках ломило, на глаза опустилась пелена, не позволяющая рассмотреть находящихся рядом людей. Этому не способствовал и сумрак пыточной, который Уайт всегда поддерживал, предпочитая давить на меченых не только физически, но и психически.
— Не прикасайся к ней! — голос донесся будто из-под воды — глухо, едва различимо, даже знакомые досконально интонации практически не удавалось опознать.
Кэли знала, что так кричит только единственный человек — Маркус. Но она не могла его рассмотреть, пребывая в какой-то нескончаемой прострации.
Можно все это просто закончится? Пожалуйста?
— Ты слишком много о себе возомнил, сопляк. Ты подопытная крыса. Ты нужен, только пока полезен, — Уайт хохотнул, и Кэли смогла немного сконцентрироваться. Она разглядела, как мужчина дергает прикованного цепями Маркуса за подбородок, заставляя поднять лицо. — Как и твоя подружка. Но видишь, какая незадача, — он отпустил парня и постучал окровавленным пальцем по губам будто в задумчивости. — Она не сотрудничает. Возникает закономерный вопрос: зачем она нужна?
Маркус забился, но наученные горьким опытом исследователи израсходовали на него слишком много пропитанных магией чистых цепей, чтобы он хоть как-то мог пошевелиться. Он мазанул по Кэли паническим взглядом, и она натянуто улыбнулась, сдерживая поднимающийся по горлу кашель. В глотке чувствовался металлический привкус — очередное внутреннее кровотечение, похоже.
Ее улыбка заставила его замереть. Эмоциональный фон успокоился, похолодел. По коже забегали мурашки, потому что температура, кажется, и правда опустилась на несколько градусов.
— Послушай меня очень внимательно, — голос Маркуса изменился, и это заметила даже Кэли, находившаяся в другом углу комнаты. Он отвернулся от нее и перехватил взгляд мужчины. — Ближе, Уайт, — обманчиво ласково позвал он, и тот с коварной ухмылкой наклонился, оказываясь с пленником нос к носу. — Однажды все изменится, ублюдок. Ты пожалеешь, что остался жив.
Уайт расхохотался, отпрянув. И следом снова раздался крик.
— Так почему тебя оставили в живых? — тем же ласковым тоном, что в воспоминаниях говорил Маркус, спросила Кэли.
Она подняла кончик палочки чуть выше, и хрустнула плечевая кость. Прикрыв глаза, Кэли представила узор трещины, и крик стал свидетелем исполнения намерения. Во рту собралась слюна, а пальцы продолжали подрагивать, отчего палочка немного тряслась, создавая впечатление, будто Кэли — дирижер, управляющий частями оркестра, выдающего кровавую мелодию расплаты.
Внутри все выло удовлетворением. Мрачным удовольствием оттого, что карма сегодня оказалась на ее стороне и воздала за заслуги тому, кто заслуживал всех известных кар за все, что совершил. И пусть расплата пришла от ее собственных рук, Кэли была готова в дальнейшем столкнуться с откатом уже за собственные преступления, лишь бы этот момент не заканчивался как можно дольше.
Месть всегда калечит в обе стороны, но это сущий пустяк, когда чужие крики ласкают слух музыкой. Когда хруст каждой кости становится инструментом кровавого оркестра, а изломанное тело — симфонией.
Симфонией справедливого суда.
Кэли не открывала глаза, двигая палочкой по памяти — сначала одна рука, следом другая. Позже — ступни, берцовые, коленные чашечки, которые она не сдержалась и выдрала магией, порвав кожу и ткань плотных брюк. Громкий хруст засвидетельствовал, как она добралась до тазовых костей и, чуть погодя, грудной клетки.
В одну секунду крик оборвался, и Кэли, недовольно нахмурившись, посмотрела в лицо Уайта. Тот не выдержал болевого шока и отключился. Глаза закатились, веки почти полностью опустились, а рот приоткрылся — из уголка губ стекали ручьи крови.
Но этого все еще было недостаточно.
Кэли хмыкнула, мысленно проклиная человеческие слабости, которые позволяют избежать худшего, просто потеряв сознание. В свое время амок лишил ее этой привилегии, держа в реальности даже тогда, когда уже невозможно терпеть. Когда не осознаешь, что происходит вокруг, впав в транс, в котором ничего, кроме мучений, не остается. Только боль и несмолкающий шепот: