По загривку пробежались колкие мурашки, леденя кожу страхом. Кэли хлопала ресницами, не веря ни единому слову и в то же время убеждаясь, что каждое из них — истина в первой инстанции. Главный голос шептал, что в целом при должном старании это возможно — говорил пренебрежительно, как о чем-то все еще не стоящим внимания. Но Кэли не купилась на снисходительный тон, точно зная, что, если все написанное правда, пора бежать в панике в самые отдаленные уголки планеты. Забиваться в узкие щели, надеясь остаться незамеченным.
И даже это бессмысленно.
Им не спастись.
— Нашла что-то? — подал голос Двэйн, и Кэли вздрогнула.
Она подняла взгляд от блокнота и покачала головой. Он несколько секунд смотрел на нее, будто пытался найти в ее чертах подтверждение лжи, и после уделил внимание выуженным из ящиков бумагам. Поверил.
Это обожгло.
Кэли едва слышно вздохнула, возвращаясь к блокноту. Она вновь посмотрела на строки и, сморгнув внезапно набежавшие слезы, сжала лист с приговором. Тот пошел рваными изломами, после превратившись в бесформенный клочок. Ладонь обдало магией буквально на секунду, но Двэйн и этого не заметил, все еще дезориентированный ударом от ее прыжка.
Кэли стряхнула пепел улик, растерла ногой по полу, чтобы не оставить ни единого следа, и, захлопнув блокнот, убрала его в карман для дальнейшего изучения. Помимо уничтоженной страницы там еще много чего важного.
Упоминание путей размножения амоков, например.
* * *
Происходило что-то сюрреалистичное.
Стоило им отъехать от бывшего приюта Марисы на несколько миль, и чувства вернулись. Они нахлынули так резко, что Лекс едва ими не задохнулся — оказывается, привыкнуть к тому, что вокруг царит пустота и ты не можешь оценить настроение сидящих рядом меченых, легче легкого. А вот окунуться в них обратно поразительно сложно. Даже сложнее, чем в первый раз, когда чужие эмоции проходятся по загривку мурашками страха и тебя накрывает шоковый ступор, в которым ты не сразу понимаешь, что принадлежит тебе, а что ты просто считываешь подобно радару, посылающему сигналы о вторжении на личную территорию.
Как же Арман после тишины переносит возвращение непрерывного гомона внутренних голосов? Как она до сих пор не свихнулась?
Хотя здравомыслие девчонки теперь под огромным вопросом.
В машине царил абсурдный покой: Арман включила какую-то блаженную мелодию — во внедорожнике стоял допотопный кассетный проигрыватель; на пару с Алекс они тихо и заунывно вторили напеву; за стеклом проносился мрачный пейзаж, который вопреки любой логике не воспринимался так паршиво, как должен был — после десятка разорванных в труху трупов пепел на траве и общая унылость не трогали.
Внешне все олицетворяло спокойствие. Случайный человек, наблюдающий за подобной картиной со стороны, как за кинолентой, решил бы, что ему показывают какой-то скучный и домашний фрагмент невзрачного фильма о бытовухе. Три случайных человека просто оказались волей судьбы в одном автомобиле и разделили общую поездку, не только не несущую в себе никакой опасности, но и вовсе обделенную каким-либо смыслом.
Полная атараксия.
Вот только если приглядеться, прочувствовать, все резко преображалось. Ладони Арман все так же покрывала кровь, которая подсохла на костяшках, забилась грязью под ногти и осыпалась при контакте с рулем, удерживаемым крепкой хваткой девчонки. Лекс то и дело морщился от пульсирующей боли в плече, которое до сих пор кровоточило, потому что не было ни лекарей в ближайшей доступности, ни какой-либо возможности нормально обработать, да и зашить из-за магии чистого. Алекс периодически кашляла и украдкой стирала алые капли с губ, размазывая ту по грязным ладоням, — видимо, ее все же тоже хорошо зацепило магией Арман и проявились последствия, иначе Лекс вообще не мог никак объяснить, что с ней вдруг происходит. Явно не он ее травмировал до такой степени, он в целом никаких повреждений ей не нанес за исключением синяков, которые, возможно, расцветут чуть позже на едва не сломанном горле.
Но главными были царящие в автомобиле эмоции. От Алекс веяло восторгом, смешанным с немного утихшей жаждой смерти; Лекс едва сдерживал адреналиновую дрожь, вновь и вновь вспоминая прижатый к затылку ствол, неконтролируемое желание прикончить «предательницу», а после почти окончательный срыв рядом с той, что сбивала дыхание с нормы мановением своих ресниц…
Ну а Арман…
Если бы ее эмоции стали материальными, от всего континента ничего не осталось бы. Внутри девчонки бушевала темная энергия, очень похожая на ее магию — сгусток черноты, стремящий разнести все вокруг. Лекс не понимал, как с такими внутренними импульсами она спокойно сидит на месте, напевая под нос медленные ритмы. Ему хотелось прямо сейчас выскочить на улицу и минимум проораться.