Со стороны казалось, что Арман действительно весело. Еще сильнее обманывало то, насколько естественно она смотрелась в амплуа, которое, как считал Лекс раньше, ей вообще не свойственно, — этакая душа компании, стремящаяся пообщаться с каждым оказавшимся в радиусе доступности.
Вот только эмоциональный фон вокруг отдавал такой ядовитой пустотой, что, если бы приближающаяся зима еще не выдрала у осени управляющие природой вожжи и не отправила в нокаут растительность, та обязательно сгнила бы, пропитавшись аурой.
Филигранная способность обманывать окружающих.
Рядом с Лексом приземлилась Гленис и, широко зевнув, пожелала доброго утра, что было весьма спорно. Закутавшись в куртку, она крутанула крышку опустошенной наполовину банки арахисовой пасты и, слизав с ложки густую субстанцию, предложила ту Лексу.
— Портится, — вынес он вердикт, не отказавшись и поморщившись от едва заметной прогорклости.
— Всего лишь немного горчит, — беззаботно пожала плечами Гленис и сунула ложку в рот. — Ей невозможно отравиться, если, конечно, она столетие не лежала, а тут всего четыре года со дня изготовления. Ну а вкус… — она вновь пожала плечами. — Будто нам есть, из чего выбирать.
С этим невозможно было не согласиться. Запасы, которые они пополнили незадолго до передышки в бункере, заканчивались, у людей Фила с продуктами тоже обстояло не все гладко, поймать какую-то живность далеко от леса проблематично, да и скоро — скоро же? — они вновь останутся один на один с миром своей небольшой группой.
Пора задуматься о том, что делать с пропитанием дальше.
Арман вновь громко захохотала, и Гленис, выцепив ее в фокус зрения, нахмурилась. Она медленно сунула ложку в рот, да так ту и оставила, наблюдая. Через минуту напряженного молчания, в которые Лекс пытался понять, какие именно мысли проносятся у подруги, та завертела банку, убрала ложку в карман и, обхватив пасту обеими ладонями, покачала головой.
— Я думала, ей лучше. Мне казалось, ей удалось справиться, — произнесла она крайне настороженно, во все глаза смотря на то, как Арман жестикулирует и улыбается так ярко, что на фоне даже солнце померкло бы, поверь Лекс в искренность.
Сейчас он хотел бы обмануться, но… все еще чувствовал истину.
— Справиться с чем? — с акцентом на последнем слове спросил он.
— Кэли больна, — тихо вымолвила Гленис, отставив банку на землю меж их практически соприкасающихся ног. Она беспокойно перетерла между пальцами кончики рыжих волос — те обламывались из-за отсутствия ухода и полуголодного существования. — Больна всю свою жизнь.
Она тяжело вздохнула. Ее взгляд неотрывно следил за Арман, а на лице отражалось такое беспокойство, что от него заныло внутри. Несложно догадаться, что выступило причиной упомянутого, и пусть Лекс знал о прошлом девчонки достаточно, но все же не видел ее тогда, когда она через все это проходила, зализывала удары судьбы и училась жить хоть как-то, потеряв абсолютно все.
Ее друзья же были с ней с самого начала.
Они застали ту Арман, которая еще не успела оскалиться и обозлиться. Они были рука об руку с той, кого мир гнул под себя, перемалывал, оставляя крошевом. Они видели, как это месиво собирается обратно в полноценного — спорно — человека, теперь идущего вперед вопреки любым преградам.
Лекс не мог даже предположить, насколько сложно следить за подобным. Это «реалити-шоу» явно было не из гуманных, но точно зрелищным — выйди оно на телевидении лишенных, у Арман появилось бы с пару миллионов поклонников. Люди ведь любят наблюдать за чужой болью, когда это посторонние.
Лексу боль Арман больше не нравилась. Еще один тревожный звоночек. Даже не так. Долбаная сирена, визжащая настолько громко, что даже в аду слышно.
— Она мне рассказала, — на грани шепота пробормотал Лекс.
— Да? — ошарашенно спросила Гленис, метнув в него пристальный взгляд. — Все?
— Все.
Гленис погрустнела. У нее навернулись слезы — немного, лишь несколько капель. Она пару раз открыла рот, видимо, пытаясь найти правильные слова, и тут же его закрывала. Покачала головой, а после все же заговорила:
— Мне очень жаль, — Гленис обхватила его ладонь и сжала, выдавив печальную улыбку. — Это не то, что хоть кто-то хотел бы услышать о своих родителях.
Простое нежное прикосновение обдало душу теплом, о котором Лекс успел позабыть за последние дни. С озвученной вслух правдой о прошлом их с Арман родителей все внутри словно замерзло, и это ощущение усугублялось разящей от девчонки за версту тишиной, превращающей мир вокруг них в холодную пустыню, в которой то и дело режешь ступни, босиком шествуя по россыпи острых льдинок.