Гленис же, как и всегда, сумела найти правильные реплики, чтобы хоть немного растопить глыбы в его сердце. Вот только сейчас он нуждался вовсе не в этом.
— Так справляться с чем, Гленис? — Лекс выдернул ладонь, не позволяя себе успокоения. Оно воспринималось как что-то недопустимое. Все еще незаслуженное. — Когда ты говорила, что я не понимаю, как она спасается, ты имела в виду это.
Гленис спрятала глаза, снова возводя между ними незримую преграду, которая возникала каждый раз, когда речь заходила о прошлом Арман. Лекс почти успел смириться с тем, что ничего не добьется, но через минуту молчания, в которое до них вновь и вновь доносились смешки обсуждаемой девчонки, Гленис украдкой посмотрела на Арман и зашептала:
— Такие, как Кэли, очень специфично воспринимают мир.
Она поднялась и, посмотрев на Лекса, дернула подбородком в сторону. Он послушался безропотно и, встав, направился вслед за ней за здания.
Он любил такие моменты единения с подругой. Гленис всегда каким-то неведомым образом закидывала его в ностальгическое ощущение, шедшее прямиком из детства. Лекс не помнил матери вообще, только грелся в тепле, когда о ней думал, и наедине с Гленис чувствовал то же самое.
Это называют семьей?
— Моя мама сравнивала таких людей с путниками в пустыне, которые пойдут на все, чтобы добыть хоть глоток воды, — начала Гленис рассказ сразу, стоило им отойти достаточно, чтобы никто не стал свидетелем сотрясающих воздух слов. — Кэли все время одиноко. И это не простое одиночество, Лекс, она постоянно чувствует себя брошенной, даже если рядом с ней кто-то есть. Она очень сильно нуждается в людях, но не может наладить с ними отношения… — девушка запнулась посреди реплики и закусила нижнюю губу так сильно, что с той схлынул природный оттенок, оставив только бледность. — Это сложно объяснить.
— Да вы издеваетесь, — Лекс не хотел, но реплика получилась грубой.
Кажется, ему придется слышать эту фразу ежедневно до скончания их жалкой жизни.
— Ее окружает хаос, — не обратила внимания на тон Гленис, продолжив. — Для нее мир всегда либо черный, либо белый, она не видит полутонов. Окружающие для нее либо опора, либо предатели, а сейчас…
Гленис вновь замялась, и Лекс просто кивнул, сигнализируя, что понимает. Только дурак не заметил бы демонстративного игнора, который Арман распространяла вокруг себя, стоило ей встретить кого-то из друзей. Она моментально выстраивала вокруг себя прочную стену, сквозь которую невозможно ни пробиться, ни докричаться, и эта стена только с ее стороны становилась непрозрачной — Арман не просто притворялась, что не замечает окружающих, она будто и правда никого не видела.
Это напоминало то, как она игнорировала его самого когда-то очень давно — ощущалось, что с того времени прошло уже с три тысячелетия, — только возведенное в абсолют. И контрастами становилось то, что со всеми остальными — с Майлзом, Гленис, компанией Фила за исключением самого Фила и Лексом больше всего — она общалась с такой доброжелательностью, будто они все ее нареченные братья и сестры.
Не чувствуй Лекс постоянно, насколько это неискренне, действительно поверил бы, что Арман подменили темной ночью, пока никто не видит, или, словно в книге, переписали базовые характеристики персонажа, толкнув первую костяшку домино в формировании новой личности. Разительно отличающейся от предыдущей, которую раньше Лекс не переносил на каком-то глубоком, почти генетическом уровне, а сейчас желал вновь увидеть больше, чем чего-либо вообще может желать человек.
— Ей сейчас очень больно. — Он поспорил бы. То, чем фонило от Арман, совсем не походило на страдания. — Она не может с этим справиться так, как здоровый человек. Эта боль не такая, как у нас. Это…
— Тишина? — предположил Лекс по своим ощущениям.
— Это называют чувством хронической пустоты, — Гленис кивнула. — Она готова почти на все, чтобы заполнить эту пустоту сильными эмоциями. Не всегда это что-то хорошее.
— Например? — поинтересовался он, уже предвидя, что услышит.
Гленис явно говорила о чем-то, напоминающем увиденное им на складе, на котором до сих пор гнил распятый труп, ожидая зрителя в лице Маркуса.
— Алкоголь, наркотики, случайные связи, риск на грани… — перечислила Гленис сумбурно. — Свою первую машину Кэли разбила, когда села за руль в полном неадеквате. Понятия не имею, сколько она выпила, выжила только чудом, — она вновь потеребила кончики волос и, психанув, выудила из кармана резинку. Небрежно собрав волосы в петлю, зафиксировала. — Мама научила ее справляться. С этим можно жить — это все еще нельзя назвать полноценным, но хоть что-то… Однако…