— Алекс, я… — произнесла Кэли и умолкла, не в силах определиться, что лучше всего сказать.
— Не надо, — отрезала та жестче. — Я не маленькая девочка. Мне не нужна твоя жалость.
Кэли сглотнула и почесала висок, стараясь игнорировать шепот главного голоса, который уничижительно отзывался о девчонке, отвлекая своего носителя от важного — того, что Алекс, пусть и гораздо младше, смыслит в жизни почему-то больше. Она помрачнела, невольно вспомнив первые месяцы после второго пришествия. Тогда она ощущала себя примерно так же, как сейчас, разве что то свое состояние очень плохо помнила. Помнила только, что в те страшные дни с ней были рядом люди, которые еще не успели настолько глубоко пробраться в сердце и впустить ее в свое, но почему-то все равно отдавали всех себя, чтобы вытащить Кэли из преисподней, в которой она оказалась после того, как ступала по руинам разрушенного Склепа.
Единственное, что Кэли до сих пор помнила отчетливо, как рыдала ночами, смиряясь со своими грехами, ставшими закономерной реакцией на год ужасной — как в самых страшных фильмах — жизни. Как пыталась адаптироваться к меняющемуся миру и забыть о том, как ежедневно сражалась с теми, кто когда-то был ближе всех. Как привыкала к тому, что больше никто не сделает ей больно для того, чтобы вынудить причинить боль другим. Как старалась забыть лицо старика и его ласковую улыбку, с которой тот хвалил ее за очередного размазанного по стене меченого.
Как засыпала в объятиях боящейся ее до чертиков в то время Ноа, которая все равно упорно забирала у нее самые страшные эмоции, чтобы хоть немного облегчить существование. Как сквозь сон слышала свои слезы в тихих рыданиях другого человека и тихое:
Ты последнее, что у меня осталось.
Кэли обернулась через плечо и посмотрела в сторону маячащего вдалеке бункера — они с Алекс успели отойти достаточно, чтобы практически не видеть обломков сооруженного вокруг подвала здания. Внутри заскреблось тоской.
За пару дней Кэли успела соскучиться.
Надо с этим что-то делать.
Она помотала головой, когда внутренний голос — не амока, а ее собственного разума — напомнил о том, как поступила Ноа. Пусть хотела защитить, все равно скрыла очень важную вещь. Ту, что точно изменила бы их жизнь в последние два года. В плохую сторону, скорее всего, но все же.
По сердцу вновь химическим ожогом разлилась обида.
Кэли прикрыла глаза, смаргивая слезы. Это все иррациональное. Она обязательно выберется и вернется к Ноа сразу, как сможет гарантировать безопасность подруги. Хотя бы это она могла сделать для той, кто положила жизнь на алтарь ее здравомыслия.
— Джастин, — полувопросительно спросила Кэли, возвращая внимание Алекс и переводя тему на ту, что пусть и тоже болезненная, но не настолько, как предыдущая.
Алекс окончательно помрачнела.
— Хочешь узнать, как он погиб? — она посмотрела в небо и часто-часто заморгала. В эмоциональный фон будто влили еще с галлон грусти — стало настолько паршиво, что даже в уголках глаз Кэли защипало слезами. — Быстро.
— Хорошо, — едва слышно прошептала Кэли.
Это не было ничем хорошим, конечно, но… его убил Маркус. Они с Джастином никогда не ладили, а после получения меток так вообще встали по разные стороны баррикад — Кэли слишком симпатизировала простаку-преподавателю, лучше всех справляющемуся и вовсе не поддающемуся ярости, в которой остальные из их группки несчастных, но сильных меченых тонули. Маркус за это отношение возненавидел мужчину до пляшущих в бешенстве пятен перед затуманенным тьмой взором.
Она боялась даже представить, как Маркус мог отыграться на Джастине за ее слова в тот день, и то, что все произошло относительно… думаешь, смерть хоть в одной вселенной можно назвать хорошим исходом, Кэли?
Она тяжело вздохнула. И правда.
— Маркус очень нас напугал, — немного скрипуче продолжила Алекс, словно воспоминание резко ее состарило, и глотка больше неспособна выдавать нормальные интонации. — Я думала, это все. Его последний день.
— Какой он сейчас?