— Власть его развратила. Военные Лукаса не раз пытались его убить.
— И?
— Старик больше не может ходить. И видеть, — Алекс усмехнулась, точно вторя внутреннему состоянию Кэли — она рада это слышать. Как бы это омерзительно ни было. — Единственное, что Маркус не тронул — его идеальный мозг. Ему пришлось стать жестоким, чтобы мы выжили.
— Он всегда был жестоким.
— Не всегда, — осудила ее категоричность Алекс, покачав головой. — До меток он был замечательным парнем.
Кэли не стала говорить, что выразилась так, потому что нынешний Маркус для нее совершенно другой человек, чем Маркус из первых месяцев заключения в Склепе. Они разительно отличались друг от друга, как две противоположности, словно метки диаметрально изменили личность, а не просто раскрыли внутренние пороки на максимум.
Забавно, но меченый Маркус значил для нее гораздо больше того, что был в начале. Она мечтала увидеть наивного парня, которым после нескольких скандалов ей все же удалось проникнуться; но тот, кто, падая в собственное безумие, какое-то время не позволял ей окунуться в свое, разгонял сердцебиение до бешеной скорости.
Психам надо держаться друг друга, верно?
Когда над ними громыхнуло, Алекс вздрогнула и беспокойно заозиралась по сторонам. Стоило ей на щеку упасть первой капле дождя, как она застыла на мгновение, широко распахнув веки, а после вжала голову в плечи и накрыла ее руками, начав еще торопливее изучать обстановку, однако словно ничего не видела, в том числе россыпь зданий вокруг них. Из ее горла вырвался тихий вой.
Кэли тут же ухватила ее за левое запястье и повела к ближайшему укрытию, в котором можно спрятаться от дождя. Алекс скулила, пока они шли — им пришлось преодолеть больше десятка ярдов, прежде чем они оказались под крышей. Девчонка немного намокла и, стоило им притаиться под навесом, забилась в самый дальний угол полуразрушенного помещения, раньше выступающего, видимо, складом для хранения стройматериалов — тут и там можно было споткнуться о крупные камни и разбросанные прутья арматуры.
Кэли подошла к ней, но та словно ее не заметила. Она все еще вторила усилившемуся дождю — тот агрессивно застучал по крыше, а Алекс громче заныла, зажмурившись. Она обняла себя за плечи, с силой схватившись за куртку, и немного раскачивалась. Воздух вокруг них пропитался кислым страхом — липким, жутким.
Кэли не понаслышке знала это чувство.
Она встала к Алекс вплотную и дала ей то, что всегда сама получала от близких — которых не ценила достаточно, и правда. Она разжала ладони девчонки на куртке и обняла трясущееся тело, привлекая к себе. Зашептала успокаивающие глупости, пока та, сначала еще больше испугавшись, а после вцепившись в Кэли, причитала что-то неразборчивое.
Кэли терпела легкую боль на коже, которую Алекс могла бы разодрать вместе с тканью куртки, если бы приложила чуть больше силы. Терпела бормотание амока, отчитывающего за то, что снисходит до помощи кому-то недостойному. Терпела иррациональную обиду на мир за то, что сейчас сама отчаянно нуждается в том, чтобы ее просто обняли и сказали, что все однажды обязательно наладится, но никак не может принять заботу окружающих, играя по правилам своего больного разума. Терпела жрущую нутро пустоту, которая отрывала куски надежды и все никак не могла насытиться, добираясь до самых глубокозапрятанных крох и собираясь забрать у Кэли абсолютно все.
Алекс постепенно успокаивалась. Дождь усиливался, однако дыхание девчонки, заключенной в крепкие объятия, унималось. Прошло с десяток минут, прежде чем Алекс перестала причинять Кэли боль сжатыми до онемения пальцами; еще несколько, прежде чем она отстранилась, справившись с потребностью держаться за кого-то, как за последний буй, отделяющий безопасные воды от бескрайнего, способного поглотить в любую секунду океана страха.
— Спасибо, — прошептала она едва слышно; стук капель о крышу практически заглушил благодарность. — Я хотела тебе кое-что отдать.
Алекс чуть толкнула, и Кэли отошла, позволяя той порыться в карманах.
Девушка подняла голову и посмотрела Кэли в лицо так, что захотелось отвести взгляд — она не заслуживала столько благодарности.
— Я возвращалась за этим, — очень тихо вымолвила Алекс, выуживая что-то на тонкой цепочке.
Кэли ни капли не заинтересовалась, но, стоило той разжать ладонь, и сердце гулко застучало. Она сделала резкий выпад и отобрала у девчонки то, что ни при каких обстоятельствах не должно было оказаться у постороннего человека. Руки не просто дрожали, они ходили ходуном, будто ее попеременно били током. Она сжала кулак, стараясь прочувствовать кожей каждый изгиб кулона и каждый острый угол выплавленных из золота букв, которые врезались, причиняли боль, но все равно делали хорошо.