Пустота, наконец, отступила перед более сильным противником — скорбью.
Кэли разжала пальцы и посмотрела на длинное имя. В носу защипало, а глаза наполнились слезами, смазывая картинку, но она все равно упорно пялилась на кулон, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Желтое золото блестело даже в сумраке непогоды, словно его только-только отполировал великий ювелир.
— Где ты его взяла? — хрипло спросила Кэли, не в силах наглядеться на когда-то утерянную вещь.
Когда они с Чейзом и Филом возвращались в Склеп через месяц после второго пришествия, она перерыла все уцелевшие здания в поисках этой цепочки. Сразу после смерти Люси и предательства Маркуса та исчезла, и Кэли надеялась, что исследователи сохранили ее вместе с другими вещами, однако в небогатом содержимом ее барахла кулона не оказалось. Она отчаялась его найти, смирившись, что оно кануло в небытие где-то в пепельных руинах.
Но сейчас на ее распахнутой ладони лежало выведенное золотыми буквами имя.
Люсинда.
— На самом деле… — Алекс замялась на несколько секунд, но следом решительно кивнула и продолжила: — Я стащила его у тебя сразу после смерти Люси.
Кэли резко взметнула голову, прошив девчонку колким взглядом. Та поежилась, инстинктивно вжалась в стену еще сильнее, но не отвернулась.
— Зачем?
— Завидовала, — на выдохе произнесла та. — Ты любила ее больше всех. Когда она умерла, ты убивалась так, словно потеряла родного человека.
— Она и была родным мне человеком!
— Я хотела значить для тебя столько же, — жалко пробубнила Алекс.
Она поежилась. Видимо, чувствовала, что смогла разбудить ярость Кэли. Наверное, на контрасте с недавней заботой это проявлялось очень ярко. Быть может, даже несло в себе боль.
Но Кэли отмахнулась от этих мыслей. Ее перестали заботить чужие эмоции совершенно. Свои запутались настолько сильно, что их невозможно было отличить друг от друга. После пустоты всегда происходило что-то подобное, но сейчас все нахлынуло слишком резко.
Кэли просто не ожидала.
— Почему не отдала Маркусу? — спросила она, пытаясь совладать с голосом.
— Для него это ничего не значит.
— Ты ни черта не знаешь, — прошипела Кэли ей в лицо. — Люси была для Маркуса всем!
— Ты была для него всем, а не она! — взорвалась Алекс, тоже, видимо, едва сдерживаясь после эмоциональной встряски. Хоть и иной — зацикленной на животном страхе — но тоже убийственной. Затем шумно выдохнула и произнесла спокойнее: — Я не буду извиняться. Так я чувствовала себя лучше. Я нуждалась в тебе, но ты меня игнорировала точно так, как игнорируешь сейчас своих друзей. Ты всегда была несправедливой к окружающим, Мгла. Так что мне не жаль.
Услышав ненавистное прозвище, Кэли сцепила зубы так сильно, что челюсти заныли. Сжала кулак, вновь ощущая, как буквы имени надрывают кожу, но тут же расслабила пальцы, опасаясь повредить хрупкое золото своей несдержанностью.
Алекс толкнула Кэли плечом и отошла к другой стене. Встала, прижавшись к грязному камню, и немигающим взглядом уставилась на дождь. Вокруг вновь расплылся страх, но это не вызвало ни капли сострадания.
И как же мерзко ощущался этот факт.
* * *
Майлз расхаживал из стороны в сторону, меряя шагами небольшое помещение, которое они признали гостиной и в котором предпочли в очередной раз собраться, чтобы обсудить насущные проблемы, не рискуя замерзнуть насмерть на улице посреди ночи. Однако разговор никак не клеился, все присутствующие сохраняли полное молчание, и тишину нарушали только стук подошв парня о пол, едва слышные выдохи Гленис да дробь, с которой Лекс отбивал бодрый ритм пальцами по подлокотнику кресла. Фил, Ноа и Кей будто и вовсе не дышали, настолько их присутствие было незаметным.
Лекс хмурился, прислушиваясь к ощущениям Арман, которая спала в комнате через две стены от них. От нее снова несло мертвой тишиной. Он буквально ощущал дыхание Смерти вокруг, настолько четкой была ассоциация. Если бы он сейчас увидел Арман, точно узрел бы за ее спиной Костлявую — ему так казалось. Та бы улыбалась, протягивая облезлые от тканей костяшки к девчонке в попытке поглотить.
Воображение разыгралось, и от навязываемых фантазией картинок потряхивало — все это чувствовалось крайне жутким. Даже хуже того, что Лекс ощущал, общаясь с амоком Арман. Тогда он хотя бы знал, что в опасности.
Сейчас — не знал ничего.
— Насколько метки усугубили симптомы? — наконец подал голос Майлз, замерев посреди комнаты.
Он посмотрел сначала на Ноа, затем на Кея, но, когда те проигнорировали вопрос, обратил взор к Филу.