— Сложно сказать, — тот пожал плечами, но движение выглядело настолько напряженным, словно он проржавевший робот, способный шевелиться только под аккомпанемент зубодробильного скрежета.
— Да вы, блядь, издеваетесь, — пробормотал Лекс себе под нос, и в его сторону устремилось несколько взглядов. Он отвел свой и покачал головой.
— Когда ее в последний раз срывало? — задал новый вопрос Майлз.
— После разрушения Склепа, — ответил Фил немного хрипло и, сцепив пальцы, пару раз дернул ладонями, хрустя костяшками.
— После Нью-Йорка, — едва слышно пробубнила Ноа, на что Фил тут же уставился на нее, широко распахнув веки. — Мы не стали тебе говорить, но после вашей ссоры ее тоже накрывало.
Голос Ноа звучал виновато. Она поднялась с дивана и, помассировав виски, не нашла ничего лучше, чем взобраться с ногами на стол, предварительно сдвинув кучу каких-то бумажек в угол. Она выудила один из своих клинков и, обхватив тот ладонью, прикрыла глаза. Лезвие обняли золотые нити, напитывая сталь магией.
— Насколько сильно? — с тяжелым вздохом спросил Фил.
Не зная, куда деть руки, видимо, он запустил их в карманы по-армейски пятнистых штанов. Однако не выдержал и трех секунд и, схватив со стола куб с разноцветными гранями, начал крутить сегменты, совмещая оттенки друг с другом.
Лекс несколько мгновений следил за тем, как он вертит какую-то занятную головоломку лишенных, но после вновь отвлекся на Ноа, мысленно приказывая зуду в собственных ладонях уняться. Для многих, похоже, сегодня худшим испытанием стало сидеть, сложа руки.
— Легче, чем после Склепа, — отрешенно пробубнил Кей, тарабаня пальцами по столу, на который опирался ягодицами. — Почти сразу пришла в норму.
— Мия? — с пониманием констатировал Фил, и Кей кивнул.
— Как проявлялось в первый раз? — поинтересовался Майлз, замерев напротив мужчины.
— Ну… — протянул тот, расплывший в гнилой ухмылке. Он еще несколько раз крутанул грани головоломки, а затем посмотрел на Майлза исподлобья. — Сломала мне нос; переругалась со всем, с кем только можно; почти не спала и лезла в любые инициативы; пару раз хотела сбежать и в последний чуть не пристрелила Чейза…
Со стороны дивана послышался тяжелый вздох, однако Гленис не проронила ни слова, продолжая молча слушать.
— Пыталась сорваться на руины искать трупы, снесла несколько зданий магией, когда совсем плохо было, — продолжил за Фила Кей.
Оглядевшись, он приблизился к Ноа, но лишь покачал головой, стоило той на него ненадолго отвлечься. Девушка сразу же вернулась к напитыванию клинка магией, а Кей склонился и выудил из-под стола биту, которая приглянулась ему еще в первый день в бункере.
Присев рядом с Ноа, он уставился на металл биты, царапая ногтем стык дерева с рукоятью.
— Жертвы? — насторожился Майлз.
— Нет, насколько мы знаем, — пожал Кей плечами.
— Хорошо, — кивнул Майлз, будто хоть что-то было хорошо во всем озвученном.
— Много плакала, — почти слышно подала голос Ноа и сжала клинок сильнее. Магия засветилась ярче, но буквально через секунду замигала.
— Все не так уж плохо, — как-то слишком радостно заявил Майлз.
— Шутишь? — Лекс поперхнулся возмущением, стоило прозвучать такой откровенной чуши.
Он слушал о чужих проблемах, но петля безнадеги затягивалась на его собственном горле — дышать стало тяжелее. Он вцепился пальцами в подлокотники кресла сильнее, до онемения, опасаясь что-то натворить, даже если просто шевельнется. Казалось, что стоит ему сдвинуться хотя бы на дюйм, и вокруг все снесет его взрывоопасным темпераментом.
Спокойствие окончательно помахало ручкой и удалилось: я все, давай дальше сам.
— Ничего нового мы сейчас не услышали. Я думал, ситуация гораздо хуже.
Во взгляде Майлза читалось столько всего неозвученного, что Лекс все же не выдержал. Он достал светлуюпалочку и, крутанув ее несколько раз, облегченно вздохнул, когда корежащая внутренности тоска притупилась — магия, которой за свою недолгую жизнь она напитала перешедшее ему по горькому наследству древко, всегда дарила жалкие крохи успокоения. Волшебный фон этого обломка ветки, однажды превращенного в мощное оружие, был гораздо мягче того, что осело не только на личной палочке Лекса, но и на всей его судьбе. Какой бы внушительной силой ни обладала темная магия, она всегда держала организм в напряжении, воздействуя на слабости и ища прорехи, чтобы добраться до разума хозяина.
Она же была совсем несведуща в темной магии, предпочитая простенькие светлые намерения. Она вообще не отличалась особыми волшебными талантами, однако лучшим человеком в мире ее делали другие качества. Возможно, успокаивали именно воспоминания, а не слабый фон палочки, который за последний год Лекс уже успел изгваздать грязными намерениями — нередко летальными, — но верить в то, что древко все еще хранит часть души, ему нравилось больше.