Не в этот раз.
* * *
Кэли едва слышно простонала сквозь зубы, стоило ей преодолеть порог убежища, выходя на улицу. Она прикрыла глаза ладонью и поморгала, привыкая к яркому свету. Солнца не было, небо, как и почти всегда в последнее время, затянули хмурые тучи, однако серость все равно резала по зрачкам, словно под веки насыпали несколько горстей песка и надавили, царапая слизистую склеры.
Более-менее привыкнув, Кэли окончательно вышла в выбоину искусственной преграды и, отойдя к ближайшей полуразрушенной стене и опустившись на землю, вытянула ноги. Открутив крышку прихваченной с собой бутылки, она жадно сделала несколько глотков воды и обтерла губы, стирая влагу от нескольких пролившихся капель.
В глотке так и осталась жаркая пустыня.
Она сто лет так не напивалась. Кэли не удавалось в принципе вспомнить, когда в последний раз употребляла такие дозы алкоголя, после которых чувствовала себя на утро погребенной заживо.
Еще в домарсельные времена, когда ее демоны в очередной раз взбунтовались, а выброс магии не помог?
В замке круга на день рождения матери, который оказалось вынести гораздо тяжелее предыдущих из-за постоянно напоминающей об утрате обстановки?
Там же за пару недель до второго пришествия, когда она окончательно порвала с Жаном, с которым продолжала общение даже после отъезда в Америку, но решительно все прекратила, готовясь к самой большой авантюре своей жизни?
Кажется, сразу после второго пришествия был еще один подобный случай, однако Кэли не могла с точностью сказать, что ощущала себя тогда так же паршиво — в те лихие деньки она пребывала в полном раздрае. Да и помнила первые несколько месяцев ситуативно: ярко отпечатались только некоторые события, а все остальное осталось лишь туманными днями, в которые мир стремительно разрушался. Тогда ее жизнь наполняли нескончаемая ярость и глубокая тоска, сменяющиеся желанием закончить свое существование побыстрее и после пустотой, когда Ноа забирала все это подчистую, не позволяя Кэли окончательно слететь с опоры. А затем все по кругу, бесконечно, безостановочно, пока эмоции не пришли более-менее в норму, а Кэли не собрала себя по кускам, найдя новую цель жизни — спасти как можно больше людей.
Искупить грехи любой ценой.
Кэли тяжело вздохнула, отставив бутылку и помассировав виски. Голова нещадно трещала, и она слишком давно с таким не сталкивалась, чтобы перенести нормально. Даже бубнеж голосов не казался таким мучительным, как износ организма. Если бы она могла, она бы точно умерла от похмелья прямо сейчас — настолько ей плохо.
Шум шагов по камням хлестнул по затылку новым витком боли, и Кэли сцепила зубы, сдерживая стон. Рядом кто-то приземлился, а до обоняния донесся аромат кофе, который ворвался в легкие подобно лучшему антипохмельному.
Кэли взметнула голову, тут же мысленно проклянув себя за резкое движение, которое словно воткнуло еще пару заточенных игл в мозг, и уставилась на усевшегося рядом Фила, в глазах которого плясало мрачное веселье. Он протянул ей кружку, наполненную тем, что могло ее воскресить.
Рот наполнился слюной.
— Кончился же, — прозвучало хрипло, и Кэли прочистила горло, прежде чем забрать кофе и, сделав глоток, блаженно прикрыть глаза. Она не удержала восторженного стона, когда на языке осела приторная сладость — такая, что почти хрустело на зубах. — Ты еще и сахар где-то достал?
— Расчехлил запасы, которые храню на последний день. Собирался упиться вусмерть, наблюдая за окончательным крахом мира, — с напускной укоризной пояснил Фил. — Ты должна была их заметить, когда меня обносила.
Кэли почувствовала бы вину за то, что стащила у мужчины бутылку очень крепкого пойла, если бы он в тот самый момент не перемывал ей кости с остальными, считая ее сумасшедшей.
За дело, конечно, но кто сказал, что это приятно?
— Будешь отчитывать? — с напускным безразличием спросила Кэли, с неудовольствием замечая, как внутри все снова обрастает шипами — ей хотелось защищаться от человека, который когда-то был очень близким.
Она усилием заставила себя подумать о том, что Фил провинился перед ней не настолько, чтобы допускать подобное поведение. Аделин всегда говорила анализировать причины и следствия, их соразмерность и оправданность. Эмоции невозможно заглушить, они настоящие, но на них не стоит вестись всегда — непреложное правило при ее диагнозе.
— Ты сама себя уже наказала, — с очередным мрачным смешком заявил Фил, выразительно смотря в лицо Кэли — она замечала его внимание периферийным зрением, но продолжала упорно пялиться вперед.
— Справедливо, — кивнула она, скривившись от очередного пинка похмелья по затылку.