Они не продолжали разговор до тех пор, пока Кэли не сделала последний глоток, с которым смогла почувствовать себя человеком, способным, пусть и с мучениями, но все же дожить до вечера. Ей бы еще пару таблеток слабого обезболивающего, но у них в арсенале только то, что расходовать без угрозы жизни просто преступно.
— Лучше? — поинтересовался Фил, стоило ей обнять кружку ладонями и глубоко вдохнуть, расправив плечи, на которые вчерашний вечер перестал давить многотонной ношей. Вернулся вес других проблем, но к ним Кэли с годами хотя бы успела привыкнуть. Ощущалось как что-то родное.
— Немного, — она слабо улыбнулась, найдя в себе на это не только силы, но и желание. — Спасибо.
— Завтра, значит?
Кэли сразу помрачнела, все мнимое веселье испарилось. Нахождение в бункере, даже с учетом вылазки к селянам и расправы над людьми Марисы, ощущалось как дом — не так уж сильно отличалось от того, что окружало ее в ставшим родным лесу. Жизнь уже давно перестала быть предсказуемой штукой, но в эти дни за спиной была стена укрытия, которая защищала от неожиданных ударов Судьбы. Рядом недолго стояли люди, которых Кэли не просто знала в бою — того же Фила она долго натаскивала под себя, и пусть он слал приказы очень часто, все же в большинстве случаев его поведение просчитывалось.
Завтра вокруг снова окажется слишком много непредсказуемых переменных уравнения их пути — гораздо больше, чем предсказуемых.
Но тянуть нельзя.
— Да, — кивнула она, сказав это суше, по-деловому. — Маркус скоро узнает. Он обыщет все в ближайшем радиусе. Вам тоже нужно уходить, — Кэли посмотрела на Фила прямо впервые с этого разговора. На лице мужчины мелькнула брезгливая уверенность — он ожидаемо не допускал страха в отношении упомянутого, показательно храбрясь. Что-то никогда не изменится. — Он разозлится. Он будет жестоким, Шейн.
Кэли тяжело вздохнула.
Возможно, она перегнула палку, оставив настолько яркую демонстрацию — строки той мрачной считалочки, которую они с Маркусом, ведомые черным юмором, частенько озвучивали, пытаясь за счет убогих шуток справиться с потрясениями и сучьим провидением. Это было чем-то символичным для них обоих, общим, связывающим их друг с другом. Тем, что вспоминал Маркус, уничтожая город и после оставляя на стене послание. Тем, что вспоминала Кэли, потроша мучителя, который в свое время сделал их обоих не просто несчастными, а готовыми вырвать свои сердца, лишь бы перестать чувствовать боль.
Это прямое: «Приди и возьми, я все еще здесь».
Если Кэли правильно предсказывала то, в кого Маркус превратился, для него это станет одновременно Ахиллесовой пятой и красной тряпкой. Эта реплика, выведенная кровью на стене, заставит его действовать и ошибаться.
Оставалось только надеяться, что ошибаться он будет чаще. Иначе…
Они выполняют его приказы.
Кэли зажмурилась, стараясь выкинуть прочитанные недавно строки, которые она сожгла, лишь бы не делать написанное истиной, и не показала Двэйну, чтобы не отбирать последнюю надежду.
— Уйдешь, ненавидя меня? — грустнее спросил Фил.
— Я тебя не ненавижу, — возразила Кэли, абсолютно не лукавя.
— Отпустило?
Кэли не ответила, а просто увела взгляд на горизонт. Она не могла порадовать мужчину утвердительным ответом. Фил все еще ощущался чужаком, а с Ноа и Кеем по-прежнему не хотелось разговаривать. Кэли обдумывала эти мысли, понимала мозгом, что они искажены, но повлиять не могла. Ей нужно еще время, чтобы прожить эти эмоции, — внутри чувствовалось, как выжженная дотла комната, в которой ничего, кроме черной сажи и пепла от мебели, не разглядишь. Нелогичность вовсе не делает это пустышкой.
Напротив, придает больше яркости.
Кэли ощутила легкие поглаживания на лопатках и усилием заставила себя не противиться. Для нее и в обычной жизни прикосновения становились чем-то непонятным, заставляющим теряться, а когда разум творил черте что, превращались в невыносимую пытку. Потому, что она в такие моменты чувствовала, как ее личность идет трещинами, делится на две противоборствующие половины. Одна мечтала стать ближе к окружающим, чтобы перестать плавиться в одиночестве, а другая безостановочно напоминала, что, проникнувшись, обязательно останешься наедине с собой, собирая осколки, на которые очередной ближний ее разобьет. Так происходило всегда: люди либо уходили сами, сворачивая на другие тропы судьбы, либо их безжалостно забирали, окружая Кэли бездыханными телами.
Безрадостные мысли испарились, стоило ей услышать смех. Знакомый — она не раз слышала, как смеется Двэйн, — но сейчас это стало странным. Таким веселым этот звук не был со времен их совместного проживания в замке круга.