Кэли снова отвела взгляд, не выдерживая истины в радужках напротив — Фил точно знал, что она допускает худшие поступки, когда речь идет о ней самой.
— Ты уже не узнаешь, как все сложилось бы, поступи мы тогда иначе, — заговорил он, теперь прозвучав успокаивающе — так общаются с разозлившимся ребенком, неспособным контролировать эмоции просто потому, что еще не научился. — Мы уже это сделали, и только посмотри, к чему это привело. Мы спасли десятки человек, которые без нас точно погибли бы. Ты создала общество, в котором люди не просто не грызутся каждую минуту за место под солнцем, а делят друг с другом не только быт, но и беды с радостями, — он скупо улыбнулся; глаза Кэли защипало слезами. — Ты уже искупила все, что сделала, подарив этим людям надежду на будущее.
— Не неси чушь, — тут же ощетинилась она; бутылка захрустела сильнее, пока она с остервенением драла остатки этикетки.
Фил отвлекся на посторонний звук, опустил голову и, увидев судорожные рывки ее ладоней, силой забрал многострадальный пластик. Сжав бутылку так, что ее безбожно покорежило, Фил отбросил ту назад и вновь посмотрел Кэли в лицо.
— Ты видела слишком много за пределами леса, и знаешь, что я прав. Можешь обижаться на меня, мне не привыкать. Можешь огрызаться на Кея, он как-нибудь переживет, — продолжил говорить Фил, и с каждым словом на его плечи будто оседало все больше усталости — так быстро те опускались, — и только радужки горели бескомпромиссным огнем. Он ухватил Кэли за подбородок, вздернул ее лицо вверх, не давая ни единого шанса отстраниться, склонился ниже и произнес следующее настолько четко, словно боялся, что иначе она не поймет: — Но не смей делать этого с Ноа. Она без тебя просто не справится. Ноа — твоя ответственность. Всегда была и всегда будет.
— Меня никто не спрашивал об этой ответственности!
Голос сорвался, истерика рождалась где-то в горле, пока Кэли все еще хваталась за крохи защиты, обороняясь.
— За все надо платить! — Фил тоже произнес это громче, скорее всего, не отдавая себе отчета. Он протяжно выдохнул и продолжил тише: — Ты можешь жалеть себя, можешь забиться в угол и рыдать о том, как тебе тяжело ужиться с твоими тараканами. Но не смей думать, что плохо только тебе. Ноа зависит от тебя. Без тебя она не проживет и нескольких дней.
— Да знаю я.
— Она спускает тебе все. Она собиралась рассказать тебе сразу после визита к селянам. Заботилась, блядь, чтобы ты пожила в неведении подольше и не корила себя за прошлое. Чтобы не чувствовала себя так, — он ткнул пальцем в центр ее груди, прямо туда, где заполошно билось сердце, а тревога надрывно ныла, царапаясь под кожей. — Она заслуживает, чтобы ты ее простила. Пора засунуть свои обиды подальше и поговорить с человеком, который делает для тебя все, ежедневно — ежедневно, Кэли — рискуя подохнуть, пока спасает тебе жизнь. Ее мать сгинула у нее на глазах, а она постоянно делает то же самое, не боясь повторить ее судьбу. Ради тебя!
Это было низко — бросать ей факты в лицо. Тут же замелькали воспоминания о рыданиях Ноа, которыми та смазывала рассказ о смерти матери, как талантливый повар смазывает щедро начиненные сливками эклеры шоколадом. Это произошло уже после первого пришествия и стало для девушки первой костяшкой домино в череде событий, сломавших окончательно и так травмированного донельзя ребенка. Затем Ноа пережила смерть отца вкупе с предательством брата, а после весь ее мир рухнул вместе с полным уничтожением ее рода.
Кэли тяжело вздохнула.
— Ладно, — пробормотала она; голос прозвучал гораздо тише, словно кто-то, наблюдающий за их историей со стороны, резко выкрутил рубильник громкости на минимум, устав от высоких нот пустой драмы.
— Фух, — Фил выдохнул в явном облегчении, за что сразу же заработал колючий взгляд. — Что? — спросил, заметив, как на него посмотрела Кэли. — Всегда есть опасность, что ты приложишь чем-то смертельным.
Она помрачнела.
Еще одна правда, да?
— Эй, — моментально среагировал Фил, заговорив доброжелательнее. — Я шучу.
— В каждой шутке…
— Блядство, — выругался тот.
— Все нормально, — отмахнулась Кэли с напускным равнодушием. — Я поняла, Шейн, — Кэли переступила с ноги на ногу, определяясь, подходящий ли сейчас момент. Обухом на голову свалилось, что другого может и не случиться. Поэтому она все же решилась: — У меня будет ответная просьба.
Она застопорилась, формулируя, — не знала, как сказать так, чтобы не спровоцировать. Видят святые сейлемские ведьмы, после настолько сложного разговора ей не хотелось ругаться, но она знала, что, стоит Филу начать спорить, и ее обязательно сорвет.