Сейчас — точно.
Она перевела дыхание и выпалила:
— Помнишь, что обещал мне на маяке?
Разговор на маяке мыса Монток-Пойнт возник в сознании так живо, словно произошел только вчера. В тот день они с Филом вывезли совсем недавно присоединившуюся к их группе и еще ни с кем не разговаривающую Мию к океану в одно из любимых мест Кэли — на побережье, где познакомились ее родители. Тогда диалог был таким же сложным, как и сегодня — они обсуждали то, что рано или поздно Кэли не станет.
Фил ожидаемо напрягся. Точь-в-точь как тогда, когда его вынудили пообещать помочь Мие остаться человеком и не сгинуть в пороках людского рода, которые пред угрозой уничтожения возмужали и избили гуманность до такой степени, что та спряталась по углам душ выживших и старалась не показываться.
— Помочь Мие, — произнес он простывшим тоном — такой хрип выдавали голосовые связки тяжелобольных.
— Во что бы то ни стало, — затребовала Кэли и, обхватив ладони Фила своими, настойчиво сжала. — Что бы со мной ни случилось, как бы мир ни обернулся, сколько бы дерьма на тебя ни свалилось и как бы сильно тебе ни хотелось прийти и навалять моему бездыханному телу, ты сделаешь все, чтобы она выжила.
— Кэли, — Фил предсказуемо перешел на повышенный тон.
Она тут же перебила:
— Пообещай мне, Шейн.
— Ненавижу тебя в такие моменты, — сказал Фил на выдохе, и на секунду, на одно чертово мгновение она увидела в его радужках панику.
Она была несправедлива, требуя подобного. Пообещать такое равноценно дать клятву пожертвовать жизнью ради другого.
Но в ее видении мира жизнь Мии стоила всего — каждого приложенного усилия.
— Пожалуйста, — одними губами.
— Обещаю, — смиренно, с налетом безысходной тоски. — Пообещай, что сделаешь все, чтобы вернуться.
Кэли не выдержала и повернула голову, избегая прямого контакта глаз. Теперь уже мужчина поймал ее левое запястье, сжав. Правой рукой он обхватил ее лицо — навязчиво, без единого шанса увернуться — и вынудил вновь на него посмотреть.
Его склера увлажнилась, солнечные лучи бликовали на влажных ресницах, и мужчина несколько раз моргнул, не позволяя ни единой слезинке скатиться по щекам. Кэли тяжело вздохнула. В этих отношениях — больше, чем дружеских, странных, в чем-то даже родственных — он был подобен тому самому мотыльку, который летит на пламя, зная, что рано или поздно сгорит. Или идиоту, что держит в руках тайпана и не пытается его скинуть, а добровольно сует пальцы в ядовитую пасть.
— Пообещай, Кэли, — настоял Фил. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты идешь туда за смертью, — на последнем слове он споткнулся, проглотив окончание. — Пообещай, что, если тебе придется делать выбор, ты вспомнишь о том, что тебя ждут дома.
Дом.
Такое эфемерное слово. Неопределенное. Самое теплое среди остальных.
— Хорошо, — выдавила Кэли из себя и сморгнула прохладную влагу.
Ей не удалось скрыть слезы так же виртуозно, как это сделал Фил — одна все же защекотала кожу. Мужчина тут же стер ее и тускло улыбнулся, хваля таким невинным жестом. Точно уверенный, что она ни за что не стала бы ему врать в такой ситуации. Она и не лгала. Просто не озвучила оговорок, о которых, Фил, скорее всего, догадывался, но тоже не стал принимать во внимание, чтобы не упоминать вслух: кто бы ее ни ждал, если встанет выбор между ними и всем миром, для нее решение уже очень давно очевидно и никогда не изменится.
Искупить грехи любой ценой.
— Кажется, момент самый подходящий, — Фил усмехнулся, но в этом не было радости. Один сплошной гниющий нарыв.
Мужчина расстегнул куртку. Залез во внутренний карман и выудил небольшую книжку: едва ли больше ладони, с черной матовой обложкой, на которой глянцем рассыпались синие капли, складывающиеся в замысловатый узор. Кэли замерла, во все глаза смотря на почти нетронутую полиэтиленовую упаковку, которая лишь в некоторых местах покрылась крохотными дырами, под которыми на обложке виднелись незначительные царапины.
Фил протянул ей выуженное.
— Собирался передать через Мию, чтобы она вручила тебе в день рождения, — сбивчиво произнес он, пока Кэли забирала переданное.
Она тут же разорвала упаковку и, убрав ту в карман, открыла книжку посередине — та оказалась блокнотом. Страницы были молочного цвета, точно такими, как в когда-то любимых скетчбуках Кэли, раскиданных по всем столам в ее квартире.
По плечам разбежались мурашки ностальгии.
— Где ты его взял в таком состоянии? — спросила она, любовно оглаживая шероховатые страницы.
Все листы, что она раздобыла за последний год, были гораздо худшего качества: чаще всего гладкие, меньшей плотности и никогда настолько чистыми. Этот блокнот словно только-только приобрели в магазине, если забыть о легких повреждениях обложки.