Это могло бы даже пойти человечеству на пользу, будь оно настолько бестолковым, чтобы истреблять пожравших мертвечины крыс, — все же их поймать гораздо проще, чем дикую живность, которая до сих пор осталась слишком настороженной для того, чтобы ее легко подстреливал неподготовленный охотник. Правда, все же некоторые индивидуумы отчаялись настолько, чтобы питаться всем, что попадется под руку, в том числе зараженными всякой дрянью крысами. Кэли в жизни бы не притронулась к грызуну — поджаренному, в том числе, хотя в особые времена не брезговала и сырым, но более чистым мясом, — даже если бы подыхала от голода.
Она поразмышляла с десяток секунд, а после, уверенно кивнув самой себе, сделала шаг в сторону Алекс. Неспешно подошла к девчонке, пока за спиной раздавалась тихая переступь сохраняющего молчание Фила, и встала рядом, зачесывая волосы назад. Сейчас они с Алекс больше обычного походили друг на друга, когда расшалившийся ветер подхватывал пряди и швырял им в лица, пряча черты. Одна лишь разница: грива Кэли, доходящая до задницы, была еще одной отличительной чертой, ведь мало кто позволял себе подобное — на красоту выжившие уже давно забили, а удобство сомнительное.
— Я хочу посмотреть на нее вблизи, — произнесла Алекс, стоило Кэли приблизиться, и ее голос насквозь пропитался злорадным предвкушением.
Кэли очень хорошо ее понимала. Несмотря на то, что девчонка несколько лет держалась с женщиной рядом, выполняя приказы, вряд ли она все это время не мечтала распять Марису собственными руками. Еще в Склепе каждый из них во всех красках представлял, как отомстить за то, что она с ними творила. Даже те, кто всегда отличался миролюбием, возненавидели Марису не просто дьявольски, а до плясок мушек бешенства перед глазами. Сама Кэли не раз видела сны, в которых Мариса подыхала страшнейшей смертью: задыхалась, захлебываясь водой; сгорала заживо, визжа нечеловечески; кричала взахлеб, пока от нее отрывали кусок за куском, постепенно отбирая силы к существованию, — почти так, как погиб Уайт.
— Фил, отойди, — потребовала она. Когда тот не сдвинулся с места, она надавила: — Двести ярдов, Фил. — Он вновь не пошевелился, лишь нахмурился. Ей пришлось продолжить мягче: — Пожалуйста. Обещаю, все под контролем.
Он явно понял, что она собиралась сделать — однажды видел, как прыжок меченого разносит все вокруг: магия сначала бьет ударной волной, а после туман на секунду поглощает пространство, выжигая все вокруг, если носитель настроен агрессивно. Черты мужчины исказились недовольством, однако, замешкавшись на пару секунд, он все же отступил. Сначала неловко, на полшага, словно боялся, что, стоит ему отойти чуть дальше расстояния вытянутой руки, и Кэли тронется, начав душить первого попавшегося с диким хохотом. А после резче, с присущей ему уверенностью. Все же позволил себе положиться на ее слово.
Саблезубые тигры обнажили еще и клыки.
— Итак, — начала Кэли, когда Фил удалился на безопасную дистанцию. По пути он подошел к Ноа и, кратко бросив ей пару точечных слов — включил отдающего приказы лидера, — и протянув ладонь, чтобы помочь подняться, увел из радиуса поражения. — Ты научилась прыгать?
— Нет, — помотала головой Алекс. — Мне так и не хватило сил.
Кэли не удивилась. Прыжок мало кому давался несмотря на то, что три последних месяца в Склепе все «избранные» меченые пытались научиться, пока Кэли и Маркус оттачивали навык в те жалкие минуты на арене, что их не заставляли драть друг другу глотки.
— А с Маркусом хоть раз прыгала? — уточнила она.
— Однажды, — Алекс скривилась.
Кэли тихо хмыкнула. И правда, прыжок доставлял то еще «удовольствие».
— Пешком не спустишься, не извалявшись в грязи.
Это было завуалированным предложением. Кэли позволяла Алекс решить, настолько ли ей хочется увидеть Марису, чтобы пройти через мучительные физические ощущения. Ни одна, даже самая изощренная и кровавая пытка, в которой вскрывали заживо и ломали кости, не могла сравниться с тем, как тело рассыпается на мириад витков тумана, на секунды превращая волшебника почти в амока, — очень похоже, разве что сознание сохранялось как свидетель того, что секундная стрелка, отмеряющая последние мгновения разумности, до сих пор не замерла и не привела в исполнение приговор.