— Кто из них опаснее? — спросил он тогда, когда она закончила с тянучкой и, спрятав обертку в карман — неужели хочет сохранить? — вернулась к зарядке оружия.
— Лу или Маркус? — Ноа каким-то чудом поняла сразу, что он хочет узнать. Получив в ответ кивок, она скривилась, магия вспыхнула ярче. — Однозначно Лу.
Заметив, что нити волшебства пылают так, что, будь они огнем, могли бы выжечь ладони вместе с клинком дотла, девушка тяжело вздохнула и прервалась. Она прошлась по лезвию ладонью ласково, как по ребенку, которого нужно успокоить, и, перехватив его за черную посеребренную рукоять, аккуратно спрятала в ножны.
Повернувшись к Лексу полубоком, она продолжила крайне напряженно — голос немного хрипел, то и дело сменяясь высокими нотами:
— Маркус ради Кэли отказался от себя. После смерти Люси у него никого, кроме нее, не осталось.
— У него есть Лу.
Если отношение Лу к Маркусу хоть в чем-то напоминает то, как Ноа воспринимает Арман, то у них не только проблема в виде сильных противников. Такая преданность — редкий феномен, и союзников, настолько зацикленных на безопасности ближнего, невозможно победить никак иначе, кроме как убить. И пусть Лекс и так не допускал мысли о том, что им удастся договориться — не только потому, что все ему твердили о стопроцентной вероятности того, что Маркус сразу же попытается его убить. Лекс был почти уверен, что ответит тем же, стоит ему почувствовать то, что тот чувствует к Арман. Вряд ли ему удастся совладать с бушующей тьмой, а та точно взорвется ревностью. В этом он не сомневался.
Выходит, придется бороться с тем, кто защищает с остервенением, преданной жертвенностью. Это всегда тяжелее всего. Почти то же самое, что сражаться с матерью, защищающей своего ребенка, — такие битвы всегда оставляют глубокие шрамы.
— Это другое, — Ноа покачала головой и нервно потерла ладони друг о друга. — Маркус и Лу разные. Маркусу нужна только Кэли. Когда они уговаривали меня сотрудничать, он божился, что ради нее уничтожит весь мир, если придется, — она скривилась, опустившись до шепота к концу фразы. — Лу поэтому не очень любит Кэли. Считает, что она худшее, что могло случиться с Маркусом. Хотя он, в целом, людям не особо симпатизирует. Он всегда был одержим властью. Даже…
Ноа осеклась. Ее пальцы вновь дрогнули — в этом отслеживалась откровенная паника.
Лексу остро захотелось услышать, что же такое она чуть не озвучила, но просить не стал — точно знал, что пусть они смогли преодолеть один из барьеров в отношениях, осталось не меньше тысячи. Ноа не доверяет ему настолько.
Как и он ей, впрочем.
— Но хуже всего даже не это, — тихо продолжила Ноа, прежде успокоившись несколькими глубокими вдохами и протяжными выдохами. — Если Лу мне прикажет, я не смогу пойти против его слова. Я не смогу обойти прямой приказ.
Лекс нахмурился. Он читал в юности о чем-то подобном, но это было очень сложной магией. Она стала таким же мифом, как и само существование чистых. Походила на сильнейшие клятвы, но если те обещания, которые в случае невыполнения приводили к смерти, посильны почти любому выдающемуся волшебнику, то договоры, в которых жертва никак не может сопротивляться навязанной воле — что-то за гранью способностей и самых могущественных магов. Даже Арманы, которые специализировались на клятвах, этого не могли.
— Кей говорил что-то про заговор на лидера. Он причина? — задумчиво произнес Лекс. Наделение специфической властью, передающейся в момент убийства — а Лу ведь прикончить отца ради нее — могло в теории выдать такой уровень контроля.
Ноа кивнула, изогнув губы в улыбке — словно хвалила за догадливость.
— Это очень древняя клятва, которую дали первые последователи. По сравнению с нами ваш круг — детское развлечение, — она сопроводила реплику смешком, но это не отозвалось ни толикой раздражения, пусть девушка и прошлась по родным Лекса. — У нас сложился культ одной семьи. По велению лидера остальные превращались практически в коллективное сознание. Есть определенные ограничения на использование этой власти, но оно касается только сохранения рода. Нас с Лу осталось двое, так что он может мне приказать почти что угодно, оправдав это выживанием.
— Лишение свободной воли. Тоже мне, чистые светлые маги, — Лекс не удержался от саркастичного фырка, на который Ноа отреагировала вполне адекватно.
Мир точно завтра исчезнет, раз им обоим не хочется прикончить собеседника.
— Вы звали себя свободными, — издевки в тоне не заметил бы только младенец.