Кап.
Палочка завибрировала потоками темной магии, стоило Лексу услышать посторонний звук — лестница бункера заскрежетала под тяжелыми шагами. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить рвущееся наружу волшебство, пока человек поднимался. Однако стоило в поле зрения появиться Филу, фон внутри снова завихрился темнотой — хотелось сорваться на нем, чтобы почувствовать себя лучше.
В этом не было никакого смысла. Лекс мог поклясться, что не видит в мужчине опасности, приложив гарантом правды собственную жизнь. Сейчас Фил просто стал одним из тех, кто перманентно причиняет Арман боль.
И это… это уже достаточная причина.
Все очень плохо.
Сначала Фил не заметил притаившегося в углу парня, но стоило ему выцепить среди пыльных камней силуэт, он вздрогнул, отчего зло внутри заурчало довольно. Мужчина замер, и Лекс поблагодарил мысленно мироздание за то, что чернь теней не позволяет Филу увидеть истину на его искаженном неприязнью лице.
Держи себя в руках.
— Ты как в хорроре, — укоризненно заявил Фил.
— Прости.
Собственный голос показался чужим — холодный настолько, что мог превратить влагу вокруг в тысячелетние ледники. Фил вновь вздрогнул, услышав интонации, и вскинул бровь, задавая молчаливый вопрос.
Проницательно.
— Эти девочки, — Лекс выступил из темноты, указал палочками сначала на один крохотный женский силуэт, следом на второй, и последним отметил третий — немного резче. — Кто из них Люсинда?
Фил явно опешил, широко распахнув веки. Он оглянулся на ту девочку, что висела в центре. Нареченная дорогим для Арман именем оказалась самой обезображенной фигурой в квартете детей: у этого трупа сквозь треснувшую кожу торчало больше всего костей, а ее ноги наполовину обглодали падальщики.
Кто бы сомневался.
— О чем ты думал, когда выбирал имя? — поинтересовался Лекс; между строк крылась откровенная угроза.
— О том, какая Кэли тварь, конечно же.
Фил заслуживал уважения только за то, насколько смело ответил, стоя лицом к лицу с заведенным меченым. Он точно заметил, что с самоконтролем у его визави не все гладко, однако, пусть и боялся — это было так же очевидно, как и то, что рассвет уже наступил, — не попытался оправдаться.
— Ты не можешь зваться ее другом.
— Вау, — усмехнулся Фил, взъерошив волосы. Он склонил голову, уставившись на покрытый многолетней грязью пол, а затем искоса посмотрел на Лекса. — Понимаю, почему она к тебе так быстро привязалась. Больно бить умеешь. Она такое ценит.
— Бросил ее, давишь на ее слабости, называешь именем дорогого для нее человека трупы, — перечислил Лекс, с каждым словом говоря злее. — А она все равно готова пожертвовать собой ради тебя.
Он не имел права говорить подобное, ведь сам пытался причинить Арман боль, нащупав уязвимость в лице мужчины. Но Лекс никак не мог себя остановить — сон запустил процесс, а искрящая на кончиках пальцев магия и больные фантазии, в которых он додумывал отношения Арман и Фила, подстегивали. Он верил в то, что говорил. Пусть он знал только о том, что мужчина ушел по собственной инициативе, смотря на эту пару, успел сложить дважды два: Фил оставил лагерь после ссоры с Арман.
И дурак бы догадался, что мужчина не повелся на «свободную жизнь», он сбегал от конкретного человека. Которому сделал этим решением чертовски больно, если наложить этот поступок на озвученные Гленис слова: «Она постоянно чувствует себя брошенной, даже если рядом с ней кто-то есть» и на душащие реплики со страниц дневника Арман.
Когда ее бросил Фил, она чувствовала себя так же, как после предательства Маркуса?
— Несправедливо, да? — Фил усмехнулся, но в этом не было ни унции веселья — так усмехается гордящийся своими убийствами смертник, которому на шею вот-вот водрузят петлю. — Ревнуешь?
Лекс не ответил, но все же задумался о том, сколько в его отношении к Филу определило то, насколько она близка с мужчиной. Чертовски много, на самом деле.
Больше, чем ему бы хотелось.
— Поговорим? — предложил Фил спустя минуту молчания, в которую, видимо, все же ждал конкретики. Будто все еще не понял, с кем разговаривает.