Фил резко завернул за одно из зданий; Лекс не успел сразу сориентироваться и на чистой инерции сделал еще несколько шагов вперед. Затем, снова выругавшись, нагнал мужчину, который его отсутствия вроде и не заметил.
Фил прошел еще с десяток ярдов в полном молчании и опустился на скамейку, на которой совсем недавно Лекс обсуждал с Гленис ту же проблему, что и с мужчиной сейчас.
Мировая катастрофа на то и мировая, чтобы на ней весь мир сошелся клином.
Лекс присел рядом с мужчиной, но если тот раскинулся вальяжно, положив лодыжку на колено, то он не чувствовал себя настолько свободно — отодвинулся подальше, повернулся полубоком, чтобы хорошо видеть собеседника.
— Я люблю ее, — произнес Фил на выдохе; Лекс не смог себя остановить — сразу ощетинился. Мужчина хохотнул и, склонив голову, расплылся в мягкой улыбке, совершенно не вписывающейся в то, как они цапаются друг с другом с первой секунды утренней встречи. — Ты сам не понимаешь, насколько очевиден, да?
Лекс смог выдержать прямой взгляд всего несколько секунд, затем свой все же отвел.
Не то чтобы он рад такой осведомленности у этого человека.
— Я люблю ее, не как мужчина женщину, а как человек близкого человека, — разжевал Фил, похлопав его по плечу, но следом отшатнулся и уточнил издевательски: — Не назову это братскими чувствами, потому что я бы с удовольствием перевел наши отношения и в горизонтальную плоскость тоже. — Лекс посмотрел на мужчину исподлобья, сразу же заметив гнилую ухмылку. Провоцировал. Спустя секунду Фил развел руками и закончил: — Но, увы, не все зависит от меня.
Он отвернулся, на его губах светилась гадкая улыбка, однако было что-то в образе, что не давало просто наречь его мысленно ублюдком. Создавалось впечатление, что Фил ведет себя так только потому, что защищается, причем вовсе не от Лекса — от того, что собирается озвучить.
Тот, кто постоянно обороняется, всегда заметит свои пороки в другом человеке.
— Сколько бы я тебя ни провоцировал, на самом деле это все же именно такие чувства — больше братские и совершенно платонические. Весь последний год точно, — на выдохе произнес Фил, растрепав волосы, словно порядок, который и до этого порядком после сна не был, мешал ему говорить правду, руша мрачную картинку неуместно яркими жизнерадостными оттенками. — Но в один момент я устал наблюдать за тем, как она рискует собой изо дня в день, а я ничего не могу сделать. И за тем, как она разрушается каждый раз, когда смотрит мне в глаза, — он замялся, вдохнул так глубоко, что грудная клетка заметно расширилась. Будто собирался с силами, готовился, прежде чем прыгнуть в воду, зная, что не сможет дышать нескольких минут. — Главная причина того, что я ушел от людей, ставших моей семьей, в том, что я до усрачки боюсь Кэли.
Лекс ошарашенно уставился на мужчину. Последняя фраза никак не вписывалась в то, что он успел узнать о паре в последнюю неделю.
— Кей сказал, что ты никогда ее не боялся, — осторожно произнес Лекс, с неудовольствием заметив, что ярость из голоса практически испарилась — опять свидетельство той самой отвратительной эмпатии, которая стала напоминать о себе слишком часто.
— Кей знает не все, — бросил Фил пренебрежительно и поднялся.
Лекс сдвинул брови, когда мужчина встал перед ним, отбрасывая тень ему на лицо, и начал расстегивать куртку. Он следил за перебором пальцев, выдергивающих пуговицы из петель с остервенением — Фил однозначно нервничал.
Мужчина отбросил куртку на скамью и, оглянувшись в сторону бункера, из которого, скорее всего, по-прежнему никто не успел появиться, не собираясь просыпаться в такую рань, схватился за подол футболки. Лекс задержал дыхание, стоило обнажиться коже живота выше пупка, и так больше и не сделал ни вдоха, пока Фил не снял тонкую серую ткань, демонстрируя увечья.
Лекс лишь на мгновение обратил внимание на несколько крупных шрамов на руках и длинное ножевое, пересекающее грудь. Все его существо почти сразу устремилось к тому, чтобы лучше разглядеть ожог, напоминающий тот, которым наградила Арман Кея. На шее Фила остался серый отпечаток ладони Лекса — он безошибочно понял, что это именно его магия, осевшая на коже мужчины в день, в который они схлестнулись из-за длинного языка девчонки-катастрофы. Сомнений не возникло, потому что светлое пятно кардинально отличалось от остального ожога, покрывающего не меньше двадцати процентов тела мужчины, — сморщенная кожа походила на покрытые некрозом ткани. Просвечивали участки с нормальным цветом, однако основная масса была неестественного оттенка.