— Кошмар, — Майлз метнулся к ироничному тону; его губы дрогнули в улыбке.
— Знаешь, есть в нашем положении все-таки и хорошие моменты, — со скупым налетом задумчивости пробормотала Кэли.
— Да ну?
— Порой встретишь кого-то и просто… — она махнула рукой, как бы демонстрируя все, что произошло с десяток минут назад. — Будто в учебнике по психиатрии оказываешься.
— Твоя правда, — хохотнул Майлз, но между ними повисли горькие ноты, мелькнувшие в псевдорадостном звуке — случайная встреча оказалась настолько же комичной, как и трагичной.
Кэли сжала шоколад чуть сильнее — хвала морозной температуре, тот не был размягчен, чтобы безбожно деформироваться крепкой хваткой, — не в силах сдержать улыбки. Все же риск того стоил. Она очень живо представляла, как обрадуется Ноа, и идиотский поступок обрел смысл.
Как сказала Мия в одну из их последних встреч: «Мы все можем завтра погибнуть». Но сегодня…
Сегодня они могут рисковать.
Сегодня они живы.
* * *
Лунная дорожка на поверхности озера Сен-Клер выглядела завораживающе.
Чернота опустилась на землю стремительно, словно скакала на лучшем в мире рысаке, под копытами которой погибали солнечные лучи. Темнеть даже в сравнении с прошлой и позапрошлой неделями стало гораздо раньше, что ограничивало длительность пути — перемещаться по ночам то еще удовольствие, да и гораздо опаснее. Но Лекса это совсем не расстраивало. Его радовало, что они выделяют на отдых достаточно времени, хоть это, возможно, и было несколько безответственно.
Просто он не вывозил. Арман будто сорвалась с цепи — она выжимала из него все соки в любую свободную минуту тогда, когда солнце, пусть часто и сквозь плотные тучи, все еще освещало им путь. Они либо шагали вперед, прислушиваясь к внутреннему чутью — то немного стабилизировалось, позволяя Лексу за Арман чувствовать что-то еще, пусть все еще и хуже, чем до их встречи; либо Лекс обращался к туману, стараясь сделать его сильнее и разрушительнее; либо пытался определить класс амоков по объяснениям Арман, если те оказывались на расстоянии, с которого их можно ощутить, но которое еще не опасно для жизни — в обратном случае они с группой стремительно скрывались в противоположном направлении тут же; либо огребал по лицу.
Последнее выматывало сильнее всего.
Лекс всегда предполагал, что Арман может за себя постоять. В конце концов, однажды она уже опустила его на колени — не в том смысле, в котором ему бы хотелось, а несколькими ударами, — но не представлял, что она настолько хорошо владеет телом. Пронаблюдав за его последним «почти нокаутом» сегодня днем, Майлз позже украдкой рассказал, что Арман в подростковые годы помимо прочих увлечений убивала себя на постоянных тренировках по совершенно рандомным боевым искусствам, выплескивая бесконтрольную злость кулаками — чаще все же ногами, судя по тому, с каким усердием ее подошвы стремились выбить Лексу зубы в последние дни. А после, когда училась у приятелей отца, вместе с компьютерными технологиями осваивала жестокую и грязную дворовую драку, стоя напротив того самого лучшего друга отца, о котором совсем недавно ему поведала, — как сказал Майлз, огромного мужика весом под две с половиной сотни фунтов. Это многое объяснило. И в очередной раз отдалось внутри непрошенным — кого ты обманываешь? — уважением.
Арман не жалела его совершенно. Ее будто подгоняли кнутами, настолько фанатично она подошла к вопросу его подготовки. Игнорировала даже то, что после каждой встречи лицом с промерзлой землей Лекс кривился от вновь открывшейся раны на плече — последствия шальной пули все еще не зажили до конца, причиняя кучу дискомфорта. Лишь один раз она снизошла до того, чтобы помочь ему сменить повязку, и тогда Лекс чуть не отъехал в мир иной, наблюдая за тем, как девчонка, закусив губу, аккуратно промачивает кровь остатками бинта — тот стремительно заканчивался. Арман не сняла перчаток, лишь очистив их магией, не поднимала взгляда, смотря на рану так, словно кроме нее в мире ничего не существует, но сердце в его грудной клетке стучало так громко, что слышал каждый в радиусе сотни миль, кажется. Больше она такого не делала, и он никак не мог решить, радует его это или разочаровывает.
Это было еще одной проблемой, которая как раз про то, что ему хотелось бы встать на колени вовсе не от ударов.
Сны нецензурного содержания вернулись.
Они мучали каждую ночь, но не так, как в самом начале. Лекс не был уверен в том, что это навязывалось амоком, а не стало плодом его больной симпатии, ибо ощущения не казались реальными. Напоминало именно те подростковые сонные фантазии, которые настигают подрастающий организм неожиданно вместе с первыми утренними стояками. Разве что обрывались похабные сны ровно за мгновение до логичного завершения — вот это точно делало его зло специально, чтобы окончательно свести с ума. Каждое утро он ощущал себя так, будто бесконечно идет по пустыне, видя перед собой оазис буквально в нескольких ярдах, уже ощущает призрачный аромат воды, представляет, как пересохший язык, наконец, вкусит живительной влаги, и за секунду до глотка обламывается, оставаясь подыхающим от жажды.