Лекс извинился, получив в ответ сопение, и, слабо улыбнувшись, аккуратно покинул комнату. Он зашел в следующую, которую в эту ночь должен был делить с Кеем, но того еще не было — спящая в третьей комнате на втором этаже вместе с Алекс Ноа сменит его только через пару часов. Оказавшись в одиночестве, Лекс сбросил куртку и толстовку на стул, наслаждаясь теплом. Изначально в доме стоял жуткий холод, но, уверившись, что амоки далеко, они прогрели его магией до комфортной температуры, рискнув потому, что знали: вряд ли в ближайшее время им повезет нарваться на столь удобное место ночлега. В города, даже мелкие, они все еще не заходили, пусть и могли постоять за себя. Так спокойнее.
Повалившись на двуспальную кровать, Лекс блаженно прикрыл глаза. Ему очень давно не удавалось лежать на чем-то настолько приятном. Пусть запах стоял не самый лучший, матрас все еще сохранился в приемлемом для удовольствия состоянии. Кости заранее заныли, предвкушая следующую ночь, которую, скорее всего, придется провести на холодной земле.
Стоило избавиться от одного органа чувств, другие обострились. Особенно те, которые хотелось заглушить. Душевные метания Арман стали ощутимее, они пробирались под кожу и колко жалили. Лекс сдвинул брови и приоткрыл рот, глубоко вдыхая. С одной стороны, ему хотелось тишины, потому что он совершенно не высыпался — как, собственно, и Алекс, которая тоже подпитывалась страданиями другого и ходила с такими тенями под глазами, словно не спала с десяток лет. Но, с другой, если бы на смену страданиям Арман вновь пришла пустота, он, скорее всего, взвыл бы в голос.
Если выбирать, то так, как сейчас, приятнее. Так Арман хотя бы кажется настоящим человеком, а не наделенной первичными инстинктами оживленной магией куклой. Даже ее чрезмерный энтузиазм в желании набить ему морду воспринимался как положительный знак. Все лучше, чем мертвый взгляд в пустоту и обескровленный на жизнь голос.
Чужая боль, раскачивая на своих волнах — то нарастающих, то стихающих, однако не испаряющихся окончательно, чтобы закончиться штилем, а грозящихся вновь обернуться катастрофой под резким шквалом, — противоестественно убаюкивала. Как колыбельная из сказок, только тех, что для взрослых: с грязной моралью и смертью главного героя как свидетельства неотвратимости Судьбы, убивающей самых достойных за секунду до достижения цели. И когда мотать на них резко перестало, исчезновение чужого эмоционального крика о помощи тут же отогнали сонливость и заставили Лекса распахнуть веки. Он нахмурился, глубже погружаясь в себя, чтобы прочувствовать смену фона. Получалось плохо. Ощущения будто зарябили, как если бы по ним пропустили с пару разрядов тока.
Лекс сел. Замер на пару секунд, но после встал, больше не в силах находиться на месте. Походило на зов, которому не можешь сопротивляться. Будто услышал вдали несчастный плач ребенка и, опираясь на сострадание, не можешь контролировать желание подсмотреть.
Лекс несколько раз прошел из угла в угол. Застыл на месте, запрокинул голову, уставился в потолок, сложив руки на груди, и все равно не смог усмирить нетерпение — начал притоптывать, не успев даже отдать соответствующий приказ мозгу. Отчаянно простонал сквозь сжатые зубы и потер виски, но и это не помогло — его тянуло вниз. Тело буквально само приняло решение, когда он покинул нареченную на одну ночь его спальней комнату, как можно тише прошел рядом с дверью, за которой сопела Гленис, и ступил на первую ступень лестницы.
Оказавшись в гостиной так быстро, что, возможно, бежал, но просто этого не заметил, он сразу выцепил в темноте силуэт Арман. Она предсказуемо бодрствовала. Сидела на диване спиной к крупному окну, сквозь которое проникал лунный свет, играя в ее спутанных прядях, что выглядели крайне растрепанно. Видимо, до того, как проснулась, девчонка знатно успела покрутиться, пребывая в кошмаре. Склонившись вперед, Арман напряженно сидела, запустив пальцы в волосы, и немного покачивалась. Она заметила чужое присутствие — дрожащие плечи застыли, будто замороженные магией.
— Эй, — привлек внимание к своей персоне Лекс.
Он подошел к дивану и опустился рядом с Арман. Пристально осмотрел, все еще пытаясь оценить то, что от нее исходит, но никак не удавалось. Походило на белый шум на экране стоящего четко напротив дивана телевизора, который мог бы сейчас бить их по привыкшим ко тьме радужкам, если бы питался электричеством и не красовался пробоиной с острыми краями на мониторе. Комок спутавшихся чувств буквально воспринимался хаосом — смесью всего, что только можно найти в эмоциональном фоне человека за долгие годы жизни и слить в одну емкость, получив на выходе странную грязно-бурую субстанцию.