Арман сначала не шевелилась, продолжая пальцами драть волосы у корней, а после резко развернулась вполоборота и прижалась к боку Лекса. Он напрягся, стоило девчонке подобрать ноги на диван и придвинуться плотнее. Ее нос ткнулся ему в шею; отсутствие преграды в виде ткани пустило по позвоночнику мурашки, которые галопом понеслись по коже явно не потому, что Арман ощущалась куском льда — настолько замерзла, видимо.
Лекс затаил дыхание, впитывая легкую дрожь хрупкого тела. Очень захотелось опустить веки и создать себе иллюзию того, чего хотелось на самом деле, но реальность здесь и сейчас напоминала о себе абсурдностью ситуации. Плечи Арман затряслись сильнее, отчего Лекс тяжело сглотнул, подумав, что девчонка плачет. Ярко, с душой.
Он уже хотел было ляпнуть что-то поддерживающее, однако в следующую секунду шеи над сонной артерией коснулся ледяной рот, а следом мурашки ускорились с горячим выдохом, который сорвался с губ Арман вместе со смешком — слишком знакомым, чтобы не узнать моментально. До этого лихорадочно бьющееся, взволнованное близостью понравившейся девушки сердце застучало заполошно — вот-вот грозясь разломать ребра и свалить с криками: «Спасайтесь!».
— Ты, — вышло практически неслышно; кадык дернулся, когда Лекс сглотнул вязкую слюну.
Это не было страхом в привычном понимании — как бы странно ни звучало, но он совершенно не испугался, поняв, что мир вновь посетила страшная половина Арман. Скорее, что-то инстинктивное. Так настораживается лань, видя хищника на водопое, — она знает, что тот не нападет, но все равно отшатывается.
— Сюрприз-сюрприз, — хохотнула лже-Арман, отстранившись.
Его передернуло от вида черных радужек — даже в полностью темной комнате, в которой нельзя разглядеть ни малейшего источника света, они маячили, как пустующая дыра в пропасть. Лекс попытался сделать хоть что-то, что сделал тогда, когда принял Арман на складе Марисы за амока, однако в тот день его не сковывала первобытная осторожность, ощущающийся на каком-то глубоком, почти генетическом уровне. Тогда он просто ошибся.
Сейчас…
Не-Арман воспользовалась шоком и взобралась на его бедра. Она широко раздвинула ноги, устраиваясь удобнее, и отклонилась назад, упираясь ладонями в его колени. Лекс отдал бы за этот вид все ценные вещи, что остались в его жалких пожитках, если бы не черные глаза девушки, сардоническая ухмылка и впивающиеся ногти, которые он ощущал даже сквозь плотную ткань штанов.
Если бы на месте зла оказалась та, которой сейчас тут не было.
— Убирайся! — прошипел он ядовитой змеей.
Лекс собрал крупицы смелости вкупе с яростной дерзостью и уже собирался скинуть с себя хрупкое тело, лишив себя того, о чем грезил ночами, но замер на месте, словно его парализовало, когда сущность рявкнула в ответ:
— Сидеть! — она гаденько улыбнулась, заметив отчаянный порыв, который моментально стерся звуком ее голоса — низкого, совершенно нереального, будто созданного специально наученной компьютерной программой. — Мне нравится, когда ты слушаешься добровольно, но, чтобы у тебя внезапно не взыграла смелость: выкинешь что-то, и я отомщу за это нашей общей знакомой, — она склонила голову к левому плечу и постучала указательным пальцем по виску. — Или того лучше: малышка проснется и тебе придется самому ей объяснять, почему ты по ночам втайне от нее развлекаешься со мной.
Не-Арман растянула губы шире — так, что обнажились верхние зубы, — и рывком сдернула с себя водолазку. Она не расстегнула молнию на спине, поэтому темнота обогатилась треском ткани.
Откинула ту им под ноги и, пристально уставившись в широко распахнутые синие глаза, демонстративно провела по шее, снимая магию — только часть, взору показался чернеющий шрам-роспись Лекса. Остальное все еще скрывалось под вуалью иллюзии чистой кожи. Внимание притянул кулон на горле — он плотно прилегал к черному рубцу подобно ошейнику, на котором поблескивал крупный камень рода Арман. Пальцы дрогнули желанием поддеть толстый шнурок и, натянув, посмотреть, как дыхание девушки утяжелится. А после провести языком по шраму-памяти, что воспринимался связующим клеймом — тем, что существовало только для них двоих.
— Хочешь повеселиться? — не-Арман заговорила тише, искушающе, властность тона делала его настолько сладким, что рот наполнился слюной. — Я бы понаблюдала, как ты будешь оправдываться.