Лу уверился в том, что меченой, разорвавшей на ошметки десятки тел, была именно Мгла. Ведь второй, кто прыгал точно так же, не мог этого сделать, находясь в другой части материка в день, когда этих людей убили. А еще подобных экземпляров они не встречали, и вряд ли кто-то, кого пробудил не Лукас, мог научиться подобной магии.
Лу осмотрел первый этаж быстро. Ничего примечательного не обнаружил за исключением мертвой Лэн, которой, судя по дыре в груди, вырвали сердце. Его не настигло сочувствие — он не переваривал эту женщину, позволяющую себе слишком многое, находясь под защитой Марисы. Однако внутри заворочалась настороженность — это убийство совершенно не в духе Мглы — слишком быстро и преимущественно физически, та, напротив, два года назад предпочитала обращаться к магии и оставлять за собой изувеченные тела, точно такие, какие их встретили в первом коридоре склада.
То, что сейчас открылось его взору, больше в стиле Алекс. Если девчонка их предала, переметнувшись на сторону Мглы, у них огромные проблемы. Мелкая сучка слишком много знает.
Не найдя больше ничего приковывающего к себе внимания, Лу направился на второй этаж в поисках притихшего друга — тот не подавал никаких признаков жизни в течение всех тех минут, что обыскивался первый этаж. Его удалось найти достаточно быстро — тот насвистывал себе под нос знакомый мотивчик, который Лу услышал почти сразу, ступив на решетчатую площадку второго этажа.
Он сбился с ровного шага, стоило ему пересечь порог помещения, в котором застрял Маркус. Сначала цепкий взгляд обнаружил распятый труп мужчины, костью стоящего в горле их обоих, которого они помиловали после второго пришествия только из-за требований Лукаса — Уайт был ему нужен для проведения экспериментов в те моменты, когда нужно проявить жестокость. Маркус всегда едва сдерживался, пересекаясь с ним в одном городе, чтобы не вскрыть бывшему главному исполнителю горло — собственными зубами, если придется. Так что его смерть не стала для них обоих чем-то из ряда вон. Даже принесла какое-то умиротворение — поделом ублюдку.
Затем Лу заметил усевшегося на стол Маркуса. Тот вертел на указательном пальце револьвер, то и дело фиксируя рукоять большим, чтобы после дать импульс для нового оборота. Он неотрывно пялился на стену, и Лу, проследив за его взглядом, задержал дыхание.
Внутреннее чутье заорало фальцетом: «Точно она».
— Маркус… — голос прозвучал хрипло, в нем проскользнула украдкой паника.
— A todo trance****, — отозвался тот и, перестав вращать револьвер, приставил оружие к своему виску.
___________
**** — любой ценой — исп.
___________
Как и тысячу раз до этого.
Эта тупая привычка бесила до скрежета зубов уже не первый год. Второй, если быть точным, хоть Лу и никогда не следил за календарем. Серые дни его новой жизни, пришедшей на смену десятилетий в стеклянной клетке, слились в мутное пятно, где маяком давно стал другой человек, который — вот парадоксально — самое темное существо в мире.
За исключением той, что сама — маяк. Маяк для того, кто в очередной раз на глазах друга — кого ты обманываешь, Лу? — подцепил обгрызенным до крови ногтем углубление барабана и провернул под аккомпанемент медленных щелчков.
Один.
Второй.
Третий.
Каждый раз, когда Маркус снисходит до вызова Судьбе, Лу не дышит. Мысленно считает, надеясь, что егоориентир в курсе, в какой каморе притаился мерцающий золотом патрон, и тоже молча перебирает цифры, чтобы сыграть верно. И не знает, что может оказаться хуже: то, что Маркус и правда всякий раз рассчитывает на удачу, или все же то, что его верно вовсе не то, о чем думает Лу, ожидая очередного финального щелчка.
Шумный выдох стал традиционной заменой оглушительного выстрела, который и сегодня не прозвучал. Лу снова, как и всегда, задумался о том, что следующая попытка наверняка будет последней. Маркусу не может везти — или не везти, тут как посмотреть, — бесконечно. Смерть никогда не прощает халатного отношения к своей возлюбленной — Жизни.
Лу ни разу не отвечал на набивший оскомину вопрос о самом сильном страхе, сколько бы Маркус, в очередной раз достигнув лютого прихода, не философствовал на эту тему. Ведь глупо говорить, что больше всего боишься однажды не услышать собственного дыхания.
Маркус лишь рассмеется, в очередной раз затянувшись травкой или пустив по вене сносящую башню золотистую субстанцию. А барабан ненавистного револьвера вновь издаст предсмертный щелчок.
Маркус спрыгнул со стола и подбросил ствол. Лу молниеносно среагировал, перехватив оружие.