Она выразительно уставилась на обнимающие ладони Арман бинты, Лекс тут же отпустил чужие запястья и поднялся. Арман присела, поправляя лоскуты: те немного сбились, обнажая костяшки указательного и среднего пальцев, кожа на которых стесалась ударами, и на грязно-серой ткани расходились мелкими разводами кровоподтеки.
Лекс заметил блеск под тканью — из-под нее выбилось несколько звеньев золотой тонкой цепочки. Девушка цыкнула и тут же спрятала ту обратно, полностью перекрывая грязной тряпкой. Она вновь спустила бинт по костяшкам, пряча рассечения и никак не ведясь на издевательские речи Алекс, однако воздух вокруг них вновь сменил температуру — остыл, наполнившись ледяным равнодушием. От страха не осталось и следа.
— Я не собираюсь его убивать. Пока, по крайней мере, — Арман пожала плечами, вставая. Отойдя на несколько шагов, подцепила с земли куртку. Стряхнув с нее пыль, опустила ту на плечи, защищаясь от когтей позднеосеннего ветра.
Лекс тоже отступил к своей верхней одежде, продолжая прислушиваться к разговору. Он внимательно следил, оценивал. Страх в глазах Арман, который пусть и стерся бесследно в реальности, в его воображении все еще дрожал в карих радужках.
Было в нем что-то странное, и Лекс никак не мог определить, что именно.
А после его озарило, и лицо скривилось так сильно, будто ему на язык капнули кислоты. Арман мало что рассказывала о том, как его отец пытался ее изнасиловать, но, видимо, обстоятельства ей показались схожими.
Неприятно.
— А как же стресс — лучший мотиватор? — хохотнула Алекс и склонила голову набок, продолжая играть с огнем. — Никогда не видела тебя такой доброй в бою.
— Многое изменилось, — процедила Арман сквозь зубы.
— Да ну? — продолжила та, понизив голос. — А как же: «Правило тридцать три: сплевывай кровь на пол, а то захлебнешься».
— Ты меня провоцируешь?
Лекс во все глаза уставился на Алекс, уловив, и судя по решительности, обнявшей девчонку плотным эмоциональным покрывалом, она и правда делала именно это — добивалась агрессивной реакции. Это показалось противоестественным после всего, что он прочитал в дневнике Арман об арене. Избранные меченые в Склепе выживали только потому, что их вовремя растаскивали во время боев. Строки на обветшалых листах описывали нестерпимую жажду смерти, подробности того, как оказавшиеся в плену волшебники драли соперников на куски. Три года назад они буквально разрывали плоть, выжигая на противнике печати собственных ладоней.
Лекс не хотел даже представлять, сколько шрамов под одеждами стоящих и смотрящих друг другу в глаза девчонок. Насколько сильно их изуродовали приказы исследователей.
— На самом деле этого хочешь? — серьезно спросила Арман. — Хочешь стать грушей для битья?
Ее голос насытился настроением шепота, который абсолютно точно науськивал ее на жестокость сильнее, чем с Лексом. В свою сторону он никогда не чувствовал того, что легкими волнами просачивалось сквозь ткани на ее теле, протягивая когтистые лапы к выскочке с такими же волосами. Это было реальное. Не такое, как между ними — вынужденными противниками.
Сейчас Арман видела перед собой настоящего врага.
— Хочу, — Алекс переплела пальцы на уровне живота и, вывернув руки ладонями вперед, вытянулась, разминаясь. — Не так, — она указала на пропитанные магией чистого бинты. — Без поблажек.
— Хорошо, — слишком быстро согласилась Арман, и ее губы растянулись в жестокой ухмылке. — Интересно, осталась ли ты такой же бесполезной.
— Эй… — собрался уже было их стопорнуть Лекс, однако замолчал на полуфразе.
Заломив брови, он посмотрел на Алекс, которая с последней фразой закусила губу, хмурясь. В его воображении раздался тихий скулеж страдания — так пищат котята, когда мать отталкивает их от себя, не принимая. Именно так выглядела девчонка, которую назвали бесполезной.
— Расслабься, Двэйн, — Арман прошествовала мимо него, вновь сбросив куртку на землю прямо ему под ноги и начиная разматывая бинт на левом запястье. — Мы просто поиграемся.
Она одарила Лекса ласковой улыбкой, но за ней пряталась жажда в глубине потемневших радужек. Арман словно получила на Рождество долгожданный подарок, выпрашиваемый в письмах к Санте на продолжении десятилетий.
На ее лице так и читалось: «Наконец-то!»
— Да, расслабься, Двэйн, — со смешком повторила за ней Алекс, опять копируя интонации до каждой мелочи.