Интересно, в чем заключалось действие других составов?
Кэли хмыкнула, убирая ампулу обратно в карман. Алекс не расскажет все с ходу, она будет продавливать до тех пор, пока не убедится, что ей как-то помогут вызволить брата из того состояния, в которое его загнали…
Кэли поморщилась, стараясь визуализировать то, во что сейчас мог превратиться больше-не-мальчишка. Она не успела прикипеть в Склепе ни к Алекс, ни к Оливеру, но представлять последнего в таком неприглядном образе паршиво. Он всегда казался ей приятнее сестры — младше, скромнее, очаровательнее. Они с Алекс очень походили друг на друга внешне, но совершенно отличались в поведении. Оливер робел перед старшими, вечно прятался за бойкой сестрой. Он ничего из пережитого не заслуживал.
Впрочем, кто из них да?
Опершись локтем о колено, Кэли подтянула рукав куртки и выудила из-под плотной ткани тонкую цепочку. Потянув за звенья, она провернула дорогую память драгоценность таким образом, чтобы нужное имя оказалось на внутренней стороне сгиба ладони — ровно там, где под иллюзией прятался один из многочисленных шрамов, запятнанный чернотой меток. Проскользнув кончиками пальцев по золоту букв, Кэли вновь хмыкнула — еще один ребенок, который не заслужил. Она задумчиво перебрала звенья цепи, немного натягивая — ту приходилось наматывать в несколько раз, чтобы не потерять случайно, но носить где-то еще, кроме запястья, на шее, как это делала Люсинда раньше, например, казалось чем-то противоестественным. Хотелось хранить память именно там, где в любой момент можно незаметно потрогать и точно убедиться, что происходящее не сон, а кошмар наяву.
Почуяв чужое присутствие, а через пару секунд услышав и шаги, Кэли резко надавила на ребро кулона, пряча его под рукав. Опустив тот до самых костяшек, она очертила взглядом могилы, стараясь через грязь и трещины рассмотреть имена давно мертвых. Все, лишь бы не пялиться на Двэйна в упор. Утро до сих пор отдавало яростью где-то за ребрами, картина чужих объятий несмываемой краской маячила под веками каждый раз, стоило зажмуриться, но хуже всего даже не это, а легкий флер стыда — реагировать подобным образом Кэли не имела никакого права. Странно, но кровь на лице Алекс не взывала к совести ни на секунду. А вот злость за чужие объятия — совсем другое.
Поступок Двэйна ощущался предательством, вот только ни причин, ни веских поводов для этого нет. Он не выбирал ни чью сторону, да и Кэли с Алекс никогда по-настоящему не воевали — они обе опирались лишь на придуманные разногласия. Однако то, что он не ушел с ней, а остался успокаивать объективно больше пострадавшую девчонку, злило до скрежета зубов, который противно резал на части звенящую между ними тишину.
Отвратительное чувство.
Кэли не следила за тем, как Двэйн вышагивает прямо по могилам, игнорируя уважение к мертвецам, но тот все равно быстро оказался в поле зрения, присев на надгробие напротив — то не так хорошо сохранилось. Опустив рукава куртки еще, чтобы скрыть замерзшие пальцы наполовину, Кэли вскинула бровь в немом вопросе. Двэйн явно пришел не просто посидеть рядом, весь день они игнорировали друг друга, варясь в одном котле напряжения, принесенного в их жизнь утренним происшествием.
— Кладбище? — отвлеченно начал разговор Двэйн, озираясь по сторонам. Он хмурился, рассматривая «жилища» давно разложившихся людей, его нос чуть вздернулся, пока уголки губ опустились ниже. Словно он почувствовал резкий трупный запах. — Не самое лучшее место для отдыха.
— Мертвецы всегда молчат, — пожала Кэли плечами, рассматривая скупой на эмоции профиль, пока парень избегал ее взгляда, явно готовясь к чему-то неприятному.
От него веяло раздражением, смешанным с неловкостью и чем-то еще, что никак не удавалось распознать. Кэли поставила бы все, что у нее осталось, на то, что парень перед ней опасается, вот только никаких причин в этом не видела. Двэйн никогда не боялся ее по-настоящему, и это подкупало точно так же, как и ощущение тишины в их прикосновениях — когда считаешь себя худшим человеком в мире, неизбежно тянешься к тем, кто своим отношением это опровергает.