— Я просто человек, Лекс. Такой же, как и ты, — выдохнула Кэли беззлобно. Двэйн сузил глаза, стоило прозвучать его имени, которое она, кажется, еще ни разу не пробовала на языке, однако он все равно перестал выглядеть ледяным. — Я проклинаю судьбу. Мне до ужаса одиноко… И я боюсь. Каждый. Чертов. День.
Кэли поднялась, проигнорировав то, что колени немного подрагивают, лишая нужной сейчас до чертиков устойчивости. Двэйн не стал вновь испытывать судьбу и сделал еще шаг назад, очерчивая границы.
Она хотела уйти оттуда, где все пропиталось смертью, и не стала звать его с собой, но Двэйн пошел за ней безмолвно, без слов понимая и давая понять в ответ, что на этом разговор не окончен. Вертящийся до сих пор клинок поплыл за ними по воздуху — Кэли все еще требовалось то, что помогало разреживать эмоции. Раз уж она умудрилась каким-то чудом удержать намерение даже тогда, когда ее насиловали близким контактом, отказываться от помощи не собиралась и теперь, чувствуя себя увереннее.
Пришло время расставить приоритеты.
Преодолев резную низкую оградку небольшого кладбища, Кэли подошла к крохотному зданию, которое ранее, скорее всего, было прибежищем для сторожа. Она прижалась к стене спиной, позволяя крутящемуся лезвию замереть над их головами в шаге от двух силуэтов — Двэйн встал напротив, но не подошел вплотную. Однако смотрел на Кэли пристально, глаза в глаза, не позволяя себе пропустить ни единой эмоции.
— От тебя несет безопасностью, — вновь заговорила Кэли, решая все же быть откровенной. Она отвернулась и произносила слова так тихо, что, если бы вокруг носился ветер, тот бы их заглушил. Но на улице повис молчаливый штиль. — Ты ко мне добр. Неоправданно. И слишком. Это жестоко, — она покачала головой, признавая факт, который казался абсурдным даже ей самой, но все равно чистейшая правда. В их ситуации не злость становилась самым неприятным, а искренность, потому что к ней слишком быстро привыкаешь, а после, когда она испаряется, переживания становятся настолько нещадно больными, что хочется вскрыть вены, лишь бы от них избавиться. — Всю мою жизнь я была брошенным матерью ребенком, а первый человек, который дарил мне ощущения безопасности и любви, погиб так давно, что я практически забыла, как он выглядит. Я не могу не реагировать на хорошее отношение. Я не умею.
— Что будем с этим делать? — Двэйн произнес это так же тихо, но он подошел чуть ближе — его горячее дыхание Кэли ощущала на щеке.
— Ничего? — она повернулась обратно, и их лица вновь оказались слишком близко. Ей пришлось задрать голову, потому что парень был сильно выше, но в этот раз тесный контакт уже не отдавал нежностью, в нем таилось немного неловкости и много отчаяния. — Это пройдет.
— Три года, Арман, — напомнил Двэйн о том, о чем уже говорил неоднократно, но на чем она старалась по-прежнему не зацикливаться, хоть и получалось скверно. Очень и очень давно. — Все еще не прошло, а ты очень старалась.
Последнее он произнес с сарказмом, явно намекая на характер их взаимоотношений, вот только этой репликой он сделал лишь хуже, ведь говорил о первопричинах. Несложно сложить два и два и догадаться, почему он в принципе реагировал на ее существование.
Кэли едко хмыкнула — как по учебнику ведь все вышло.
— Неужели я настолько сильно задела твое эго? — спросила она, на самом деле не нуждаясь в ответе. Двэйн скептически выгнул бровь, и она продолжила, стараясь звучать насмешливо. Безрезультатно, но попытку себе все же засчитала: — Да брось. Мальчики, которых цепляют пнувшие самолюбие девочки. История стара, как мир. Всегда с заделом на хороший конец, но так только в сказках. Это просто задетое самомнение, не более.
Двэйн не ответил. Она тоже молчала, не в силах могла отвлечься от черных дыр чужих зрачков. Нужно менять тактику, только она никак не могла придумать, как поступить. Она всегда отталкивала людей грубостью, но тут это, очевидно, давно не работало.
Но оттолкнуться друг от друга, пока все не стало еще хуже, им жизненно необходимо.
— Черт, какое клише, — она протяжно выдохнула и все же отвела взгляд, опустив голову и переходя на бормотание: — Когда моя жизнь превратилась в дешевый ромком?
Под веками навязчиво мерцала вся та же картинка, которая позволяла не злиться так сильно, как следовало бы, вот только посыл уже иной. Их с Двэйном история не только моментами напоминала ситуацию их родителей, еще больше она напоминала ту, что случилась три года назад и принесла с собой не только боль обоим участникам, но и полный сдвиг по фазе того, кто допускал развитие точно так, как это сейчас делает Двэйн, который винит себя за надуманное насилие, забывая о том, что насилием является далеко не невинный поцелуй, а то, как они поступают друг с другом, допуская, что в их отношениях может появиться что-то теплое и правильное. Ведь так не будет. Никогда не свяжет ничего светлого тех, кто погряз во тьме.