Кэли сделала шаг вперед, снова приближаясь вплотную. Она склонила голову, пытаясь перехватить чужой взор, однако Двэйн больше не горел желанием открывать душу чужому взору.
Она тяжело вздохнула и оставила пустые попытки.
— Даже не думай, что похож на него, — фраза вышла настолько мягко сказанной, что Кэли и сама удивилась тому, насколько добро умеет разговаривать в стрессовой ситуации со стрессовым человеком. Раньше за ней такого не наблюдалось. — Ты гораздо лучше Аластора. Я никогда не стану сравнивать вас. Мы оба знаем, что вы совершенно не похожи.
— Сомневаюсь.
— А я нет, — она проскользнула кончиками пальцев по черной толстовке и тяжело вздохнула. — Пожалуйста, запомни это.
Она отступила, вновь задев спиной каменную стену, и сделала шаг вбок, обходя понурого парня. Бросив на него последний взгляд, она покачала головой, ощущая четкий аромат отчаяния, и, поймав моментально упавший клинок, больше не удерживаемый магией, поспешила удалиться.
Сил не осталось.
— Арман? — окликнул Двэйн до того, как она успела бы уйти. Кэли остановилась, но оборачиваться не стала. — Кто твой ориентир?
Кэли сжала кулаки сильнее, забыв о том, что одной рукой все еще держит нож за лезвие. Она ослабила хватку и сцепила зубы, чтобы не издать ни звука, почувствовав, как ладонь становится влажной; капли крови щекотали кожу, стекая из глубокого пореза. Жжение почти не ощущалось, отчего промелькнула мысль о том, что пора попросить Ноа обновить магию на клинке, но та пронеслась практически незаметно.
— Единственная константа в моей жизни — это я сама, — ответила Кэли отрешенно, смотря четко перед собой, но совершенно не видя деталей пейзажа за пеленой задумчивости.
— Звучит грустно.
— Звучит правильно, — возразила она. — Не привыкай ко мне. Тебе это не нужно.
Кэли выделила нужное слово акцентом, надеясь, что он правильно поймет, потому что говорить вслух означало буквально признать, что в словах Двэйна есть истина. Она не готова признаться даже себе в том, что «пройдет» — то, что нужно, но чего не так уж и хочется. Что хочется чего-то человеческого, настоящего — чувствовать так, как когда-то давно, когда мир не стоял на грани вымирания.
Когда два стоящих друг против друга запутавшихся человека могли рассчитывать на долгую жизнь, а не просто надеяться закончить следующий день и остаться самими собой на подольше.
— Ты лучше своего отца, но я не лучше своей матери. Я намного хуже, — припечатала она. — Однажды ты в этом убедишься.
Она сделала новый шаг и так и не обернулась, как бы ни хотелось убедиться, что ей поверили.
Или не поверили.
Но в нужном варианте она себе тоже ни за что не признается.
* * *
Сколько бы заброшенных поселений ни успел посетить Лекс за последние годы, он все никак не мог адаптироваться к атмосфере покинутости. Они с друзьями еще до встречи с группой Арман старались не сворачивать к большим городам, однако некрупные все же удостаивали своим вниманием время от времени, так что пейзаж давно должен был стать привычным.
Но так не случилось. Толстый слой пыли на тротуарах, сквозь трещины в которых пробивалась тонкая дикая растительность; треснувшие вывески и выбитые витрины; зияющие черными провалами неработающие светофоры; разбитые автомобили, во многих из которых остались разложившиеся трупы, которые, впрочем, встречались и просто по дороге в любом углу; полное отсутствие живых — все это заставляло постоянно кривиться, потому что так быть не должно.
Город, даже самый провинциальный, должен жить, а не напоминать большой каменный склеп.
Однако сегодня ощущение не казались по-черному мрачными.
— Не могу в это поверить, — Арман прикрыла рот кулаком, чтобы не создавать слишком громкое эхо смехом.
Наверное, как раз поэтому — потому что даже самый отвратительный кошмар становится нестрашным, если смотришь на него с улыбкой, прислушиваясь к чужому веселью, который согревает даже в самую холодную зиму. Особенно после вчерашнего разговора, на который Лекс все еще не знал, как реагировать.
Следовало бы радоваться тому, что они спустили на тормозах неприятный — приятный, кому ты врешь? — инцидент и вроде как даже пришли к еще большему доверию, однако облегчение от прошедшего достаточно хорошо диалога терялось в растерянности. Он все никак не мог смириться с тем, что Арман настолько поверхностно воспринимает его особое отношение. Он тешил себя тем, что она просто в очередной раз бежит от правды, но клыкастая змея сомнения все равно грызла, вынуждая вновь и вновь задаваться вопросом: