— У вас были хорошие отношения? — стараясь не выдать расстройства, подтолкнул Лекс Арман к дальнейшему рассказу, искоса наблюдая, как она аккуратно сгребает всю крупу с полки в единую кучку, чтобы позже так же ювелирно пересыпать в слишком большой для личного ада любого повара пакет.
— Как сказать, — ответила та, и вот она не стала скрывать разочарования. — Мы постоянно соревновались. Часто ссорились из-за разных мнений о мире. Но с серьезными вопросами он всегда приходил ко мне, особенно когда в его жизни девчонки появились. Так себе информатора выбрал, конечно, я в отношениях всегда не от мира сего была, — она тихо хихикнула, но прозвучало все равно горько. Захотелось ободряюще погладить ее ладонь, но Лекс сдержался и отступил на шаг, избавляя себя от соблазна. Кто его знает, как Арман, которую эмоционально мотает, как волны при шторме, отреагирует. — Можно сказать, что мы дружили до самого конца, даже несмотря на то, что он предал семью.
— Предал семью? — зацепился он за последнюю фразу, прижимаясь поясницей к мраморной столешнице, которая раньше точно была гордостью живущей здесь женщины.
Арман слезла со стула, завязала пакет большим узлом и, передав Лексу на хранение, окинула его смешливым взглядом, в котором постепенно тонули ноты грусти, отчего стало немного легче воспринимать этот день.
— Точно, идиоты на горизонте, — с напускным разочарованием, которое отслеживалось сразу, вздохнула Арман и под тихие смешки приблизившейся к ним под шумок Ноа поспешила пояснить: — Он был полицейским, Двэйн. Ну тогда еще нет, но уже готовился посвятить себя закону, маленький идиот.
— Кто бы мог подумать… — Лекс не стал разжевывать девчонке за сарказм.
Чем больше Арман говорила о своей семье, тем лучше на душе становилось. Застать ее в хорошем настроении и так что-то из ряда вон, а после вчерашнего он и вовсе ожидал чего угодно, начиная от игнора и заканчивая очередной словесной войной, возможно, даже далеко не холодной. Грех терять такой шанс насладится редкой улыбкой и перестать постоянно обороняться, чтобы сохранить какую-то иллюзию достоинства.
— Не то слово, — Арман, ожидаемо ничего не заметив, снизошла до смешка и после заговорила доброжелательнее: — Просто представь: отец и дядя буквально объявили войну интерполу, мать полжизни отмывала деньги, тетя… этого он не знал, но нарушила пару десятков пусть и магических, но все же законов. И Никки такой: «Я буду защищать людей». Мне было лет семь, когда мы поехали в Марсель на лето и я попыталась развести детей туристов на пару евро. Он мне тогда заявил: «Вымогать деньги незаконно!» Рей хохотал так, что я испугалась, что он задохнется. Громче смеялся только тогда, когда Никки в полицейскую академию подался.
Несмотря на слова, она озвучивала это мягко, по-доброму, с совершенно незнакомой улыбкой и активной жестикуляцией, от которых веяло ностальгической радостью. Брат точно играл в ее жизни огромную роль, и остро захотелось с ним познакомиться.
Лекс поклялся бы жизнью, что его в очередной раз шокировало бы то, как Арман умеет общаться, когда собеседник что-то для нее значит. Ему казалось, что с таинственным Никки она вела себя так же, как всегда вела с Мией. Легко представлялось, как она скидывает колючую броню и с милой улыбкой треплет по макушке парня без лица.
Лекс не отказался бы от того, чтобы и с ним она вела себя хоть на малую долю так же.
— Какой кошмар.
— Представь, да, — покивала Арман, вновь отойдя к окну — они обрыскали весь дом и пора и честь знать, однако, видимо, ей не хотелось пока уходить. Она блуждала взглядом по пейзажу за стеклом, продолжая вещать о прошлом беззаботно, будто вокруг не воцарилась немая разруха, присыпанная сверху пеплом безнадеги: — Когда мы в последний раз виделись, он писал курсач по преступлениям против личности, а я сидела рядом и сливала данные на грязных на руку чиновников, — она прижала кулак ко рту и хохотнула. — Чертов предатель.
Лекс едва удержался от смеха, настолько Арман комично возмущалась, то и дело растягивая губы до ямочек на щеках. Она активно жестикулировала, кажется, сама того не замечая.
Девушка беззвучно усмехнулась и едва заметно кивнула, кажется, выражая благодарность за то, что он мог разговорить Арман на семейные темы, а после вновь уставилась на подругу, впитывая тот максимум положительных эмоций, на которые мировая катастрофа редко разорялась.
— Странно слышать подобное от тебя, — с улыбкой сказал Лекс, переглядываясь с Ноа, которая отразила его позу, оперевшись на столешницу, но не рядом, а с края другого угла. Заметив, что Арман обернулась через плечо, смотря на него с немым вопросом, он пояснил, стараясь звучать не оскорбительно: — Ты самый грубый человек в моей жизни.