Арман криво ухмыльнулась и понятливо кивнула, отворачиваясь.
— Мы были близки, пусть и ссорились постоянно, — все так же мягко произнесла она. — После смерти папы мы несколько лет не виделись, а потом, когда я вышла на Рея, снова начали изредка встречаться. Перед тем, как я улетела в Марсель, он полгода прожил в Нью-Йорке — учился… Мы пересекались каждую неделю.
— А после возвращения?
Арман тяжело вздохнула, опустила голову и пожала плечами — едва заметно, не уловить, если утратить внимательность.
— Не повезло. Мы созванивались, но я ему не говорила, что вернулась, меня ждал ваш замок, я не смогла бы ему ничего объяснить из-за клятвы конфиденциальности. Перед первым пришествием мы говорили в последний раз. Он тогда сказал, что его отправили на практику в наркоконтроль, радовался… — она скупо улыбнулась. — Но после учебы метил в киберпреступность, о чем мне тогда и сказал. Мы повздорили, — тихо хмыкнула и небрежно провела ладонью по щеке. — Если бы мир дожил до этого момента, он бы меня сделал.
— Да ну? — переспросил Лекс удивленно, и шокировало даже не то, что кто-то мог обойти Арман в том, в чем она была лучшей, а то, насколько легко она это признала.
— Конечно, — она покивала для убедительности, произнося это так, словно говорила о банальной аксиоме, которую не следовало подвергать сомнению. — Учитывая, кем были наши отцы, мы оба хорошо ладили с техникой, но я самоучка — очень упорная, но все же с кучей пробелов. Я часто действовала по наитию, у Никки профессионализм — базовая комплектация, Рей влил ему в голову все, что они с папой знали. Он очень талантливый. Если ему по-настоящему хотелось чего-то, он становился лучшим. Он буквально олицетворение сына маминой подруги: лучше говорил по-французски, с легкостью укладывал меня на лопатки и ни разу не позволил мне влезть в его компьютер, а я, поверь мне, старалась очень. А потом он захотел наставить меня на путь истинный. Он бы не бросил эту идею.
— Почему не сделал это раньше? — вкрадчиво спросил Лекс.
— Глубоко убежденный моралист, — Арман вновь фыркнула с напускным осуждением, но сквозь него просвечивала тоскливость. — Пока ему не позволял это сделать закон, все бы считалось преступлением. А он адекватный, помнишь?
— Поэтому целовался с сестрой.
Арман громко цокнула языком и запрокинула голову к потолку; Лекс хоть и не видел, но точно знал, что она закатила глаза, вновь мысленно называя его идиотом.
— Ему было пятнадцать, боже, — простонала она, возможно, жалея о том, что поделилась таким компроматом, и потерла лицо ладонями. — Он младше меня на два года и всегда легко поддавался манипуляциям, а в то время его еще и ущемляла Лорелей. Он буквально самый ярый атеист из всех, кого я когда-либо встречала, но библию цитировал на трех языках, в том числе почти дословно знал Вульгату, — она обернулась и посмотрела на них с Ноа так горделиво, что Лекс затаил дыхание — так выглядят родители, когда их дети побеждают в конкурсах. — После девяти я Лорелей не видела шесть лет, он прожил эти годы с ней в одном доме, когда она переехала в Штаты после смерти папы. Хреновое общество для ребенка, который достаточно самостоятелен, чтобы жаловаться родителям на скверную бабку, но все еще достаточно внушаемый, чтобы промыть ему мозги. Он бы меня, конечно, никогда не посадил, но сделал бы все, чтобы усложнить мою работу. Не сдался бы до тех пор, пока не вынудил бы меня уйти и начать законопослушную скучную жизнь. Предатель.
Арман вновь растянулась в ностальгической улыбке. Слишком искренней. Такой, какой Лекс никогда ее не видел и не ожидал увидеть. До сих пор ему удалось лишь оценить во всех красках искренние ярость и боль, изредка он подсматривал за чем-то с легким налетом радости, но вот это то, что глубоко внутри и чрезмерно откровенно — самое настоящее, что может существовать.
Счастье.
Они обменялись взглядами с Ноа, и на лице последней расцвела радостная улыбка — ей для счастья всегда хватало того у подруги. Снова стало невыносимо тепло, и даже серость пейзажей разрушенного города отступила. На секунду мир вновь стал гостеприимным.
Но в следующую раздался выстрел. Арман тут же подалась ближе к выбитому стеклу, высовываясь на улицу, и, сдвинув брови, уперлась руками в треснувший местами пластиковый подоконник. Лекс быстро подошел, застыв за ее спиной и стараясь определить направление, с которого донесся звук. По ним обоим хлестнуло волной злобы Алекс, которая находилась где-то справа, которая вместе с остальными по их плану должна рыскать в поисках в двух-трех кварталах ближе к окраине, и Лекс с Арман переглянулись — глаза последней широко распахнулись, на дне зрачков полыхало беспокойство.