— Но… — попыталась она возразить.
— Кэли! — повысив голос, перебил Лекс и посмотрел ей в глаза, вытягивая ремень из шлевок. — Пару минут. За это время ничего не случится. Но если вдруг все же да — я почувствую твое состояние и среагирую.
Она задержалась на пару секунд, показавшихся вечностью, а потом просто кивнула, проявляя чудеса сговорчивости, и встала, намереваясь их покинуть. Лекс облегченно выдохнул, потому что просто не выдержал бы, если бы та включила свое любимое амплуа — упертую суку. Ему и так с трудом давалась борьба с внутренней паникой, которая никак не способствовала концентрации, ведь хотелось сесть задницей на землю и завыть от осознания собственного бессилия.
Он не вывез бы очередное «соревнование» за лидерство с Арман.
— Крепи с силой чуть выше раны, — тем временем начал инструктировать Майлз, безуспешно стараясь выглядеть не разбитым на осколки. — Алекс, засунь ей перчатку в рот и крепко держи руки, она инстинктивно попытается нас остановить, — сказал он еще более убито, а после-таки осмелился посмотреть в лицо Гленис, которая, похоже, ничего не видела из-за стены слез. — Я знаю, милая. Сейчас будет очень больно, но ты должна, слышишь, ты должна постараться не кричать. Мы же хотим выжить, верно?
Он говорил последнее мягко, тихо настолько, что даже Лекс едва каждое слово уловил, однако Гленис каким-то чудом расслышала и покивала так энергично, как это позволили все еще удерживающие ее ладони Алекс. А после крепко зажмурилась, когда та отпустила, и нижнюю губу прикусила с адским усилием — кожа побелела и, вскрытая зубами, покрылась мелкими каплями крови.
Им пришлось дождаться, пока она сделает пару глубоких вдохов носом, чтобы без стонов разомкнуть губы, и Алекс, не выражая и капли сочувствия, затолкала ей ткань в рот — Лекс чудом сдержался, чтобы не отвесить ей оплеуху за бессердечие. После она отодвинулась чуть назад, уронив голову Гленис на брусчатку, и все снова цепями сковали недовольство — Майлз и Лекс молчали, наблюдая, как она чужие трясущиеся руки вытягивает и, нагнувшись, всем весом упирается в предплечья, крепко обхватив посередине обеими ладонями.
Легкий флер магии коснулся кожи, рассказывая, что Алекс помогает себе, обращаясь за помощью к амоку, но и на это Лекс тоже ни слова не сказал. Он постарался максимально аккуратно поднять ногу Гленис, чтобы просунуть под нее ремень, и сразу же замер, когда девушка замычала. Он позволил себе зажмуриться всего на мгновение, мобилизуя все внутренние резервы, чтобы игнорировать чужую боль — делать нужно что-то срочно.
Забив эмоции ментальными палками, он быстро доделал необходимое — «обнял» ремнем бедро и, вдев конец в бляшку, затянул чуть выше раны. Он передавливал сильнее, сжав челюсти и мысленно молясь, чтобы Алекс удержала Гленис — та, проявив чудеса выдержки, только дергалась, очень и очень тихо мыча в тряпку, которую стискивала зубами настолько, что скрип эмали слышался.
Стоило ему отстраниться, и Майлз снова заговорил:
— Смени меня, я минимально магией зафиксирую, чтобы хоть немного обезболивающее сработало, — в реплике послышались слезы, что стали напарниками каждому слову.
Лекс пересел по другую сторону от девушки и, когда Майлз отстранился, заменил его кулак своим, надавливая на плоть — Гленис все же застонала от «издевательства» громче, что снова стало лишь мычанием, однако и так звук заставил Лекса вздрогнуть так сильно, будто ему снега за шиворот щедро сыпанули. Он мысленно себя проклял за несдержанность и провел языком по нижней губе, собирая осевшую от испарины соль.
Он вцепился взглядом в рану, где кровотечение, кажется, все же начало постепенно стихать, однако облегчение не продлилось долго — уже через пару секунд Гленис перестала издавать любые звуки и глаза закатила, похоже, теряя связь с реальностью.
— Все будет хорошо, — посмотрев ей в лицо, пообещал Лекс. Она еле смогла сконцентрировать на нем взор, но в том совсем не было осознанности, он не мог быть уверен, что она слышит хотя бы слово. — Мы обязательно тебя вытащим.
Он подпитывал спокойствие тона фальшивой уверенностью, надеясь, что в болевом шоке девушка напускного не заметит. Пока он говорил, Майлз, усевшийся чуть выше колен Гленис, чтобы и ногам не позволить дернуться, колдовал, творя что-то с кожей и сосудами. Девушка медленно моргала, и с каждой секундой мановение слипшихся соленых ресниц становилось все размереннее.
Когда Майлз закончил, она и вовсе веки опустила, то ли потеряв сознание, то ли слишком устав даже от такого элементарного движения.