Пусть и горькими слезами.
Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Арман успокоилась. Она отстранилась сама, потерла ладонями лицо, а после посмотрела ему в глаза — прямо и откровенно. Открыла рот, похоже, собираясь поблагодарить — он сделал вывод по эмоциональному фону, что теплом окутал их, будто стеганым одеялом.
Однако она не успела ничего сказать — ее перебил звук приближающихся шагов, а после тихий, ни капли не удивленный голос:
— Ребят, — позвал Кей, замерев у входа в гостиную.
Когда они оба к потревожившему их парню повернулись, Лекс вздрогнул, заметив, что в чужих карих глазах стоят слезы. Уж если способность Арман плакать его шокировала, что говорить о совершенно абсурдной эмоции у бесчувственного человека.
Кей помялся, отвел взор, скрываясь от пристального внимания, и плечами передернул. А после головой кивнул вбок — туда, где кухня находилась, — и выдохнул:
— Вы должны это видеть.
Лекс вновь посмотрел на Арман, но та проигнорировала, будто минут единения между ними не было. Это резануло по нутру, но он не придал значения, мысленно убеждая себя, что ждать чего-то от уставшей девчонки, что в сознание-то до конца не пришла, глупо. Он напоследок погладил костлявое колено и убрал руки, позволяя девушке подняться. И тоска тут же заглохла подобно движку, оставшемуся без топлива, когда перед тем, как все же встать, Арман коснулась ледяными пальцами костяшек его — теплых.
Одно скупое действие рассказало о доверии больше, чем был способен и самый болтливый язык.
Поднимаясь, Арман пошатнулась, и он подхватил ее под локоть. Ей потребовалась пара секунд, чтобы ощутить уверенность в собственных ногах, и, мазнув по Лексу взглядом, она натянуто улыбнулась.
И он, кажется, немножко с ума сошел от бешеного грохота сердца.
Идя шаг в шаг за Арман, он следил за ее походкой, готовясь удержать в любой момент, и старался отбросить мысли о том, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой — Судьба вот-вот должна им отплатить за пару минут тепла душем, состоящим сплошь из частичек инея.
И оказался совершенно не готов к тому, что увидел, стоило им зайти в комнату, где Майлз с Кеем лечили Гленис и Ноа.
Ноа выглядела в целом не сильно отлично от обычного. Развалившись на скрипучем стуле, она пялилась бездумно в потолок и трясла ногой, перебирая пальцами один из своих клинков. Иным от традиционного стало разве что то, что магия по лезвию не расползалась, а по щекам стекали слезы — она не просто плакала, это выглядело каким-то отчаянным смирением, когда мир для тебя окончательно теряет привлекательность, а ты просто сидишь и не можешь остановить естественную реакцию организма.
Гленис же… она так же лежала на столе, ее черты все еще были умиротворенными: искусанные губы расслабились, брови перестали хмуриться, лицо обсохло от слез — похоже, Майлз снова ее усыпил после того, как возвращал в сознание на время полевой операции. То, что она ранена и потеряла много крови, выдавали лишь бледность лица да обнаженные ноги, на одной из которых осталась незашитая рана — обширная, Майлзу пришлось ее буквально «потрошить», чтобы достать раскуроченную пулю, что лежала тут же рядом в глубокой фарфоровой тарелке с отколотыми краями.
Однако, когда Лекс подошел ближе, он заметил кое-что еще, что выбивалось даже из непривычной картинки импровизированного постапокалиптического госпиталя.
— Что за… — ошарашенно прошептал он.
По краям открытой раны Гленис темнело мясо — оно чернело, гниль медленно растягивалась по жгутам мышц, но это происходило гораздо быстрее естественной реакции. Да и девушка была жива — ее грудь, пусть и едва-едва, но все же вздымалась.
Она физически не могла разлагаться в реальном времени.
— Не может быть, — пробормотал он. — Только не это…
Вставшая рядом с ним Арман, кажется, совсем не отдавая себе отчета, вцепилась в его ладонь, собирая под отросшие и местами поломанные ногти частички его обветренной кожи
— Ты знаешь, что это? — переведя на него взгляд, спросила она так глухо, будто кто-то на шее удавку затягивал. Он кивнул напряженно, а после, посмотрев на остальных, Арман заметила на всех лицах одно и то же выражение — шока, но не от увиденного, а от причин. — Вы все знаете.
— Я не знал, — пробубнил Майлз под нос. — Кей сказал.
Упомянутый присел перед Ноа на колени. Он протянул к ней руки, и она отвела свои, позволяя ему задрать ей футболку; под тканью оказалась почти такая же картина, разве что ее рана была меньше — пуля прошла вскользь по косым мышцам, неглубоко вспоров, — оттого и чернота на плоти зияла не так сильно.