Маленькая. Беспощадная. Тварь.
Наверное, узнай Лекс раньше «грандиозные» планы никакой ни союзницы, эффект вышел бы мягче, ведь месяц назад смерть Арман не воспринималась им как что-то, пограничное с вечными страданиями. Тогда он, возможно, даже согласился бы с ее доводами, пока ее жизнь не приобрела для него и толики значения. Вероятно, даже постарался бы выполнить чужие желания, не зная правды об их родителях и мечтая отомстить за тогда еще светлый образ отца.
Сейчас с него догадки будто кожу сдирали, пока молчание Арман, лишь больше подтверждающее все сказанное, сверху на обнаженные мышцы подливало щелочи. Наверное, именно так себя чувствуют те, кого живьем загоняют на кострище.
— Мы позже это обсудим, — он дыхание перевел, вынуждая себя смириться с тем, что сейчас решать подобные проблемы не время. У них за стенами дома все еще двое раненых, которых нужно спасать. — Ты остаешься.
Арман вздрогнула, а после все же осмелилась поднять на него взгляд. И в том застыл нерушимый вызов — она больше не собиралась «бегать».
— Ты не сможешь меня тут удержать, — процедила тихо. — Если, конечно, не предпочтешь заставить против воли, — и таиться, кажется, не собиралась тоже.
Но Лекс тоже не совсем уж прост, чтобы повестись на такую топорную провокацию. Чер-та с два он позволит ей подставиться в бою против некроманта и тем более не даст ей и шанса спровоцировать себя на тот исход, который требуется ее личному «эпилогу». Арман слишком сильно его недооценивает, раз решила, что просто сможет им вертеть, направляя по нужным ей тропкам судьбы.
Если понадобится, он жизнь положит, но Арман увидит конец их истории воочию, а не станет финальным антагонистом — просто из принципа, из банального «назло». Если понадобится, он возьмет на себя роль злодея — ему не привыкать нести такие ярлыки на себе.
Они же поклялись друг другу до конца во имя будущего?
Он выгрызет это будущее у Судьбы собственными зубами. Даже если придется для этого забить на свободу воли той, кто «конец» все это время подразумевает вовсе не фигурально.
— Нет, Арман, я не стану тебя заставлять, — фыркнул он, стараясь сделать это снисходительно, но вышло лишь ядовито. — Но условие у меня есть, — и улыбнулся так же гнилостно, как чувствовал себя внутри. — Я не стану сопротивляться твоему присутствию и эффективно сработаю с тобой в паре, только если ты дашь мне клятву, что не попытаешься кого-то убить и не будешь лишний раз подставляться, — озвучил он свои размышления. И не забыл акцентировать: — Магическую клятву, Арман.
Она замерла. Посмотрела на него так ошарашенно, будто он предложил ей парное самоубийство — и не то чтобы брать Арман с собой не было именно попыткой откинуться вместе, пав в толпе «ходячих мертвецов» настоящими героями.
Впрочем, сейчас его уже не особо интересовало то, что ждет их в шести милях отсюда. Сейчас значение имели только Арман и то, как жестоко она собиралась его использовать.
— Ты хочешь спасти их или нет? — спросил он, к плечу голову склонив, когда девушка так и не ответила, лишь смотря на него, как на предателя.
Словно это он первый пересек красную черту.
— И что взамен? — поинтересовалась Арман сухо, подаваясь вперед и стараясь скрыться за напускной бравадой, однако по ней было заметно, что слова Лекса причинили ей боль. — Моя жизнь?
— Ты за нее совершенно не держишься, — с ядовитой ухмылкой заявил тот.
Он тоже выдержал паузу, накаляя атмосферу. Он мог придумать, что угодно, но увы, знал лишь единственную вещь, ради которой Арман будет придерживаться его правил. И да, эта же вещь принесет ей больше всего страданий, но не то чтобы ему сейчас не хотелось полосонуть ее в ответ чем-то соразмерным тому, что на его голову свалилось лавиной.
Поэтому он выпалил бескомпромиссно:
— Воспоминания, — и снова гадко ухмыльнулся. — О твоем отце.
Кажется, звон послышался в реальности: так громко разбилось доверие Арман, что после осколками падало им под ноги к другим — рассыпанным минуту назад самим Лексом. Она веки широко распахнула, отшатываясь от него, как от прокаженного, и Лекс обязательно пожалел бы о сказанном, если бы на кону не стояло так много.