Однако лишь единицы могли творить что-то серьезное. Немногие справлялись с по-настоящему могущественной магией, для которой необходимо осваивать волшебные потоки не просто энергетически, а требуется буквально с ними сливаться.
Раскол после великого сожжения предопределил разделение сил между свободными и адаптантами. Большинство боевых магов выразили желание вступить в прямое противоборство с охотниками на ведьм, однако остальные, ничего не знающие о войне, восприняли это предложение без особого энтузиазма. Общий народ разделился. Боевые маги оказались в меньшинстве и не смогли бы самостоятельно справиться с угрозой. Какими бы талантливыми волшебники прошлого ни были, большинство лекарей открестились от участия в самоубийственной инициативе. Целебное волшебство всегда считалось истинно светлым направлением, но когда речь шла об экстренных боевых ситуациях, намерение маралось конечной целью. Когда магия пятналась мрачными обстоятельствами, лечение переставало быть по-настоящему эффективным и полезным. Оно извращалось, в большинстве случаев навсегда отпечатываясь шрамами и болью. Не все лекари могли с этим смириться.
Разделение определило то, каким в итоге стал круг семерых. Община, выросшая из нескольких тысяч магов, отдающих предпочтение темной магии, не могла стать слабой и альтруистичной. Свободные всегда добивались своего силой и бескомпромиссностью. Поэтому круг всегда чтили и никогда не оспаривали принятые решения. Каждый представитель элиты выходил из древнего рода, столетия назад выработавшего специализацию и развившего ее до совершенства. В таких семьях поддерживали стандарты, которых дети просто не имели права не достигнуть. Те, кто не справлялся, как в той самой Спарте из древних историй лишенных, просто не выживали.
Сила и упорство превратили круг в людей, потерявших сострадание за властью. Они выдвигали жестокие законы среди свободных, а после того, как именно они выдали существование магии, правила еще больше ожесточились.
Но такие действия…
Лекс искал оправдания, но, представляя, что пришлось пережить клану Ноа, и обдумывая то, к чему в итоге привели амбиции его отца, не находил внутри себя ничего, кроме отвращения. Он не добрый сердобольный мальчик, склонный к сильной эмпатии, но даже для него поступок круга — слишком жестокий. Его мир вновь рушился, потому что решения отца оседали последствиями на ладонях сына. Косвенно именно Аластор виноват в том, что у него практически не осталось вариантов.
От мысленного линчевания собственного отца его отвлек хлопок двери, и Лекс посмотрел на вышедшего на улицу Кея, смерившего его осуждающим взглядом.
— Мы просили не напрягать людей, разгуливая по ночам, — с укором проговорил тот, встав на одну ступень с прижавшимся спиной к ограждению лестницы парнем.
— Я не могу дышать в помещении.
Кей понимающе хмыкнул и, кивнув, спустился. Он дернул подбородком в приглашающем жесте, и Лекс последовал за ним, позволяя себе абстрагироваться от одиночества.
Они проследовали за дом, и, в момент обратившись в рысь, Кей запрыгнул на ветку растущего рядом со стеной дерева. Грациозно прыгнув к следующей, он оттолкнулся от нее задними лапами и исчез на крыше, скинув с нее пыль и листья обратной трансформацией.
— Да ты издеваешься, — буркнул Лекс себе под нос.
Мышцы устало заныли, стоило ему, подпрыгнув, уцепиться за ветку и подтянуться. Организм после бешеного дня сдавал, и подняться на крышу оказалось почти таким же сложным испытанием, как прошагать по тонкой нитке над пропастью.
Лекс подошел к усевшемуся на скосе парню и упал рядом с ним, обессиленно свесив ноги с крыши.
— Кэли не проболтайся, — Кей протянул ему фляжку, из которой донесся резкий аромат алкоголя.
— Мамочка не одобрит? — язвительно хмыкнул Лекс, вздрогнув от ледяного металла.
Пригубив, он поморщился, пропуская по горлу жгучее крепкое пойло. С непривычки гортань дернулась и хмель почти моментально ударил по вискам, ослабляя мечущееся в мыслях сознание не хуже обезболивающего.
— Не хочу ее волновать, — равнодушно пожал плечами Кей. — Она спит?
— Спит, — замявшись на десяток секунд, ответил Лекс, решив, что скрывать то, насколько концентрированно по нему лупят волны беспокойного сонного дыхания, бессмысленно.
Кей явно разбирался в специфике взаимодействия между мечеными гораздо лучше него.