— А кто сказал, что круг не знал? — Лекс резко дернул головой, посмотрев ему в глаза. — Никто из нас не в курсе, какие именно дела проворачивал круг в тайне от народа. Судя по тому, что я слышал, они прекрасно понимали последствия для всех нас. Я не удивлюсь, если и открыть магию они решили в своих кулуарах.
— Зачем?
— Развитие, — пожал плечами Кей. — Непросто удержать народ под контролем, пока отсутствует внешний враг. Три столетия спокойного существования расслабляет. Народ слабеет, начинает относиться к опасности легкомысленно. Люди перестают чтить лидеров, оспаривают принятые ими решения, смотрят за горизонт и задаются вопросом: почему мы не можем жить с лишенными, как остальные?
— Если это правда, то они подставили всех.
— Почему всех? — Кей изобразил искреннее удивление, но жесткая ухмылка намекала, что лишь напускное. — Почему лишенные должны были задуматься о группке изолировавшихся у черта на рогах волшебников, когда в их собственных городах проживали тысячи уязвимых магов, которые представляют куда большую опасность?
— Арман? — фамилия слетела с губ, исказившись. От всего услышанного хотелось склониться и вытошнить сжимающие горло спазмы.
Лекс давно не верил в здравость человечества, слетевшего с катушек при первой по-настоящему серьезной угрозе, но то, насколько целенаправленно каждая из сторон подталкивала мир к краху, слишком. Почти иронично. Три категории населения, которые пытались обезопасить свои народы, в итоге просто снесли к чертям все столпы имеющейся реальности, отдав жизнь на растерзание амокам.
— Ну она намекнула на то, что у нее есть определенные подозрения, остальное я додумал, — кивнул Кей и, потушив сигарету о холодный металл кровли, щелчком отбросил окурок в ночь. — Мы никогда точно не узнаем, но, думаю, все вели грязную игру. И круг, и адаптанты, и лишенные.
— Может, ты смог понять и то, как ее мать смогла так долго скрываться? — перевел тему Лекс на более простую, заодно решив уточнить и то, что в шестнадцать не давало ему покоя.
Он почти тронулся, когда Аластора нашли на границе территории свободных с зажатой в кулаке прядью окровавленных светлых волос. Лекс застыл посреди мироздания. Никогда до момента, как он увидел кровавое месиво на месте лица отца, будущее не было для него чем-то реальным. Ответственность казалась чем-то эфемерным. Когда-нибудь. В будущем.
В тот день будущее наступило, осыпавшись ошметками окровавленной плоти к его ногам.
Еще хуже стало, когда к свободным заявился отец Майлза, в среде адаптантов выступающий кем-то вроде старшего Двэйна. Он принес с собой почти обескровленное тело Эстер Арман, которую до того дня все, кроме Аластора, считали погибшей, — только он не верил в ее кончину. Потому что после того, как лишенным открылась правда, повсеместно стала использоваться магия, позволяющая обнаружить исчезновение любого свободного из его среды в ту же секунду. Контроль стал тотальным, а нарушения запретов на любые, даже случайные контакты с лишенными, карались смертью.
Всех можно было отследить. Кроме Эстер. Она скрывалась семнадцать лет, и никто не смог ее обнаружить, сколько бы поисков ни организовали. Она стала призраком, легендой, пока ее тело со вспоротыми почти насквозь руками не выдали кругу вместе с признанием от адаптантов в том, что они ее прятали.
И посмертным признанием в том, что именно она убила Аластора.
— Так что?
Вместо ответа Кей с намеком провел кончиками пальцев по предплечьям и многозначительно посмотрел на Лекса. Фантомным воспоминанием пронеслись гниющие раны отца, которые были практически его визитной карточкой и по которым Лекс и узнал в трупе родителя, привыкнув к ранам, последовательно пожирающим тело. Год за годом становилось все больше шрамов несмотря на то, что лучшие лекари свободных положили все силы на замедление процесса.
Процесса, запущенного Эстер, которая прокляла Аластора аккурат перед тем, как сбежать и навсегда пропасть со всех радаров.
Лекс всегда понимал, что это проклятие убьет Аластора. Арманы никогда не оставляли жертв в живых, накладывая клятвы, последовательно и крайне мучительно уничтожающие волшебников путем разложения заживо. Он понятия не имел, какую клятву отец дал безумной невесте. Знал только то, что дал не добровольно.
Главное умение рода Арман — наложение проклинающих обещаний без согласия. Они единственными среди всех существующих волшебников это умели.
— Арман вся в мамочку, — процедил Лекс, не сомневаясь в здравомыслии Кея. Никто никогда не стал бы добровольно подвергать себя опасности оказаться в тесном капкане. Арманы никогда не ограничивались условностями соглашений. Не зря именно они до выходки Эстер контролировали весь народ свободных. — Может, ты знаешь и то, за что она ненавидит моего отца?