— Не только твоя семья пострадала из-за терок ваших родителей, — тон Кея ожесточился. — Она тоже любила свою мать. Ее мать тоже умерла, причем не самой лучшей смертью. И что бы Эстер ни сделала, в конечном итоге Кэли осталась сиротой и из-за твоего отца в том числе.
Последние слова он проглотил, резко зашипев, и потер левой рукой предплечье правой, морщась.
— До чего же знакомый вид, — проследив за ладонью, трясущейся так, словно Кей стряхивал горячие угли с кожи, язвительно прокомментировал Лекс. — Арман не брезгует методами предков.
— Сказанные слова меня не убьют, но да, этот вопрос под очень серьезной печатью, — сквозь грязную брань отмахнулся тот, еще раз проведя по предплечью и встряхнувшись.
— Ее мать убила человека. Она это заслужила.
— Скольких убил ты? — грубо спросил Кей.
— Это другое.
Лекс смежил веки, ища силы для дальнейшей долгой тирады, но Кей прервал его ткнувшим в правду вопросом:
— Уверен? — прозвучало еще жестче. — Эстер, может, и заслужила. Но пятнадцатилетняя девчонка заслужила?
Лекс хотел бы сказать, что да, но даже их отношения не позволили с языку сорваться такой откровенной лжи. Он откинулся спиной на крышу и посмотрел на калейдоскоп звезд, просвечивающий через полувысушенные осенью листья. Сделав последнюю затяжку почти забытой сигареты, он вдавил уголек в железо рядом с собой.
Понаблюдав несколько дней за тем, как Арман удалось выстроить отношения с лишенными, среди которых часть причастна к отлову волшебников, Лекс задался вопросом о том, к чему пришло бы человечество, преодолей оно страх перед другими народами.
Если бы свободных или адаптантов возглавлял кто-то вроде этой девчонки, смогли бы они достигнуть компромисса с лишенными и стать единым народом с общими стремлениями?
Во что мог бы превратиться мир, если бы люди, спасаясь от неизвестной угрозы, не создали то, что уничтожило все до основания?
— Как десять лет назад, — задумчиво пробормотал Кей, так же смотря сквозь ветки на небо.
Лекс выдавил улыбку, вспоминая похожие ночи, которые они проводили за тем же занятием. У него было немного по-настоящему счастливых воспоминаний о детстве. Обязательства лежали на его плечах практически с рождения, и он с завистью смотрел на детей более простых свободных. Ему и похожим на него наследникам круга редко дозволялось покидать двор, и в большинстве своем весь их досуг заполняли летописи, истории и другие нудные занятия.
Лет в двенадцать они с Кеем начали периодически сбегать по ночам, чтобы насладиться хоть какой-то иллюзией свободы. Подышать призраком принятия собственных решений. Они никогда не переступали порог территорий свободных — слишком хорошо знали последствия. Но провести несколько часов за пределами спален и давящих стен казалось им тогда чем-то… восхитительным. По мере взросления добавлялись новые развлечения: разговоры о девчонках; стянутый из бара отца слабый алкоголь; неопасное мародерство.
Но потом…
— Одиннадцать, — поправил его Лекс. — Десять лет назад я уже…
— Превратился в надменного говнюка, которому стали неинтересны развлечения, — фыркнул Кей, охарактеризовав то, чем обернулась жизнь Лекса после потери отца.
Его затуманило желание мести. Он беспрерывно доставал старших членов круга, требуя кары для брата Эстер, жаждал добраться и до адаптантов, скрывающих безумную суку у себя. Он мечтал хоть как-то облегчить боль, и в эту категорию перестали входить жалкие попытки спрятаться от долга на крыше дома очередной ночью. В том числе и потому, что больше некому стало разочарованно вздыхать и строго отчитывать его за безответственность.
Ближе всего к отцу он оказывался в такие моменты: когда Аластор был им недоволен и тратил время на то, чтобы вправить нерадивому сыну мозги. Позже, по мере взросления Лекс даже признал, что порой позволял себя поймать только для того, чтобы разозлить отца. Чтобы почувствовать себя не пустым местом. Не средством, при помощи которого стремятся продолжить важный род.
Кем-то, на кого Аластору хоть сколько-нибудь не плевать.
— Некого стало бесить, — задумчиво произнес он в пустоту.
— Пока Кэли не возникла на горизонте, — хохотнул Кей, и, моментально ощетинившись, Лекс бросил на него предостерегающий взгляд, но тот, заметив, откровенно рассмеялся. — Мне-то не заливай. Мы оба прекрасно понимаем: тебя взбесила не ее фамилия, а то, что Кэли не дала тебе ни единого шанса. Ты завелся, как подросток, потому что перед тобой не привычно залебезили, а отбрили после первого же слова. Твое самолюбие просто этого не выдержало.