— Иди в задницу, — огрызнулся Лекс.
— У тебя все на лице было написано, как она сама не просекла, не понимаю, — продолжил веселиться Кей. — Ну давай, скажи еще, что ни разу не ловил себя на желании забраться к ней под юбку.
— Она не носила юбок, — отрезал он и с такой силой вдавил до этого забытый окурок в крышу, что в мгновение превратил его в тонкий ошметок трухи.
Он отбросил от себя проскользнувшие воспоминания об откровенных снах и не самых невинных фантазиях, которые с течением их «первого» знакомства становились все навязчивее и почти шокировали.
Почти.
В них Арман всегда задыхалась, глубоко заглатывая, и, наконец, молчала. В этом сквозило много сексуального подтекста. Столько, сколько он до тех дней не испытывал на себе ни разу в жизни.
Но гораздо больше в этом было вины. Вины за то, что, пусть и только мысленно, но все же предавал девушку, которая все годы, что он себя помнил, всегда держалась рядом и видела в нем то, чего другие не замечали.
На вину накладывалась ответственность перед погибшим отцом. Лекс почти в реальности слышал строгий голос, отчитывающий за то, что ведет себя не так, как подобает последнему потомку оскорбленного рода.
Вишенкой на торте становилось презрение к самому себе. За то, что, вопреки всей логике, так и не смог взрастить в себе настоящую ненависть, которой несло от Арман за несколько миль, а снова и снова становился на колени перед растущим интересом. Больным и в чем-то даже мазохистским. Чем больше стычек между ними происходило, тем сильнее ему хотелось вскрыть ей голову и понять, о чем она думает на самом деле. Сознание над ним издевалось, трансформировав то, что должно было стать настоящей неприязнью, в подобие влечения.
Извращенного и совершенно ненормального.
— Раньше ты не поднимал эту тему, — посмотрев на все еще широко улыбающегося Кея, проговорил Лекс.
— Раньше мне нравилось, что ты ведешь себя как кретин, — хмыкнул тот, доставая новую сигарету. Подкурив, он вновь наполнил окружающий воздух едким ароматом. — Она отшила меня четыре раза подряд. Если бы у тебя вышло, этого бы не пережило уже мое самолюбие. А у тебя бы вышло.
— Тебя слишком сильно замком по голове приложило.
— На меня она никогда не смотрела так, как на тебя. В то время я для нее был лишь объектом изучения.
Лекс едва остановился, чтобы не высказаться о том, как именно смотрела на него Арман. Будто мысленно расчленяла, выдирая сухожилие за сухожилием. Безжалостно, тонкими ногтями, наматывая на кулаки и упиваясь видом ударяющихся о пол капель крови.
За последние годы он безошибочно научился определять по легкой тени в глазах тех, кто убивал. Те, кто постоянно отбирал чьи-то жизни, всегда выделялись. Их выдавала особая жесткость взора и острые мурашки, которые несутся по коже, когда такой человек смотрит в упор, взвешивая твою жизнь на чаше собственных весов.
Лекс сотни раз встречал тех, кто добровольно становился палачом, чтобы позволить другим впустить в свою душу как можно меньше тьмы. В каждой группе, состояла ли она из двух человек или нескольких десятков, всегда был кто-то, кто брал на себя такую ответственность. Как правило, такие люди отличались более тихой совестью. Отсутствием жалости. Собственной моралью, максимально адаптировавшейся к миру.
Лекс видел в собственном отражении такой взгляд. Он называл его смирением с судьбой.
Таким взглядом Арман смотрела в его сторону задолго до конца света. И нет, Лекс не считал, что до того, как мир рухнул, она решала, жить кому-то или умереть. Но не сомневался, что уже тогда она могла пойти на убийство.
— Почему не воспользовался ситуацией потом, если она тебе так нравится?
— Узнал ее лучше, — пожал плечами Кей. — И повзрослел. Мой интерес к Кэли был исключительно физическим. Сейчас я считаю ее другом. Отношение всегда меняет приоритеты.
— Ноа, да? — предположил Лекс, и тот кивнул. — Она лучше, чем кажется?
— О нет, — Кей растянулся в жуткой ухмылке. — Она гораздо, гораздо хуже.
— Мы ведь были друзьями?
— Мне хочется так думать, — сухо пробормотал Кей.
— Тогда в память о старой дружбе можешь ответить честно? — попросил Лекс, приподнявшись. Тот кивнул, и он продолжил: — Мне стоит соглашаться?
— Я бы на твоем месте не стал, — не раздумывая ответил Кей. Он потушил полускуренную сигарету и убрал остатки обратно в пачку. Согнув ноги в коленях, он положил на них руки, сцепив пальцы в замок. — Хочешь честно — вот тебе честно. У тебя всего три варианта. Ты можешь сказать нам, где они, и забыть о самоубийственной попытке их найти. Тогда ты просто дождешься, когда твое время кончится, и, скорее всего, заберешь вместе с собой друзей. Либо ты можешь пойти искать их самостоятельно. Тогда вы умрете быстро. Скорее всего, даже без особых мучений. Это не самое страшное.