— Но в твоем случае…
— Я была исключительным экспериментом. Лукас хотел проверить, как отреагирует организм моего происхождения. Он считал, что моя сопротивляемость и наследственная предрасположенность к темной магии поможет укротить тьму. В чем-то так и вышло, только я укротила не тьму. Она… — Кэли приложила ладонь к солнечному сплетению. — Она снизила зависимость. Мне все еще сложно с магией, но они не такие, как раньше. Мне стало гораздо легче контролировать магические потоки, я уже не так зависима от эмоционального состояния. Приходится реже выплескивать негативные эмоции. По крайней мере, мои собственные. И мне стало доступно хоть какое-то лечение. Я все еще не реагирую на чужую магию, но сама могу вылечить что-то серьезное. Это темная магия, конечно, но все равно хоть какой-то плюс.
— Хорошие новости, — тихо пробормотал Майлз, на что Кэли молча кивнула.
До меток для нее использование магии всегда становилось лотереей: светлые намерения получались через раз, темная магия — лучше, но и с ней случались осечки. Темную магию идеально подпитывали негативные эмоции, и, когда Кэли переступала определенную грань, теряя себя в боли или ярости, волшебство слабо поддавалось контролю. Его приходилось выплескивать наружу, чтобы организм не разрушался, сдерживая магические потоки, подпитываемые эмоциональностью.
Лукас заинтересовался ей, потому что магия Кэли в ее обычном состоянии очень напоминала то, что происходило с мечеными перед обращением, разве что разрушения, которые она оставляла в специально созданной в ее квартире комнате, никогда не могли сравниться с тем, что нес в себе черный туман. Если бы ей не грозила скорейшая угроза обращения, Кэли поблагодарила бы за то, что теперь боль можно пережить, не проведя несколько дней взаперти.
— Что еще ему удалось о тебе выяснить?
— Прости, — она посмотрела на Майлза со всей серьезностью, перейдя на ожесточенный тон. — Мне бы очень хотелось тебе все рассказать, но так ты лишишь меня возможности шантажировать Двэйна. Мы с тобой были друзьями, но сейчас ты ближе с ним, а не со мной. Мне нужно помнить о том, что единственное, чем я могу его заинтересовать, — информация.
— Все изменилось, — усмехнулся он, ответив ей прямым взглядом.
— Катастрофически, — подтвердила Кэли. — Может, однажды я снова тебе доверюсь. Но сейчас это невозможно: на мне лежит слишком много ответственности. Я не могу идти против своих людей, чтобы создать себе иллюзию того, что мы все еще друзья.
— Ну раз мы разговариваем откровенно, и ты должна понимать, что, если тебя переклинит и ты пойдешь против Лекса, я встану на его сторону.
— Я прекрасно это понимаю.
Он всегда очень преданно относился к людям, которых подпускал близко. Странно ожидать, что он сделал исключение для Двэйна.
Она посмотрела на профиль старого друга, и, стоило ветру всколыхнуть его отросшие волосы, как она заметила индастриал в обнажившемся правом ухе. Мягко улыбнувшись, она провела кончиками пальцев по такому же в собственном.
В день, в который они обзавелись проколами, Майлзу стукнуло восемнадцать. Тогда они близко дружили всего пару лет. Они выпили непозволительно много для людей их статуса, разгуливали по ночному Манхэттену и громко напевали песни из любимого репертуара Кэли.
Гленис еще долго не могла простить им того похмелья, которым мучалась на следующий день.
Они поспорили. Кэли уже не помнила предмет спора, но свидетельство того, что он вообще произошел, не снимала с себя никогда. Как и Майлз. Их спор тогда закончился ничьей, и ничего лучше, кроме как обоих признать проигравшими, на пьяную голову они не придумали.
Они не сняли их в тот момент, когда отец Майлза устроил им разнос, отчитывая обоих за то, что они должны соответствовать выбранному будущему и вести себя подобающим образом. Майлз должен был занять место отца, приняв обязанности по обеспечению максимально безопасной жизни среди адаптантов в их штате и став главным лекарем восточного побережья. Сама Кэли уже в том возрасте зарекомендовала себя лучшим кротом среди лишенных, и ей пророчили пост его правой руки, облегчающей координацию между адаптантами и отслеживающей любые угрозы.
Они не сняли их и позже, когда возложили на себя одну из страшнейших миссий и отправились в «логово» врага, с которым заключили выгодный для обеих сторон союз.
Кэли не сняла ее и тогда, когда зло этого требовало, никак не смиряясь с наличием лишних дыр в коже. Пришлось долго торговаться, чтобы амок перестал сращивать проколы прямо вокруг сережки, причиняя набивающую оскомину ноющую боль практически безостановочно.