Обдумывая возможности и принимая решение чуть больше четырех лет назад, Кэли успешно уверила себя в том, что именно свободные развязали войну с лишенными во времена великого сожжения и именно они обрушили все, что успели за века выстроить адаптанты.
Они заслужили.
Если бы только Кэли знала, насколько катастрофичным окажется предложенное ей решение…
— Связывался с другими странами? — кратко рассказав о том, что все погибли, тихо спросила она, неловко заправив прядь за ухо.
— Конечно, — презрительно процедил Майлз. — Почти сразу. Но…
— Не поверили.
— Европейцы всегда нас недолюбливали, — развел руками Майлз. — У них было больше всего голосов в совете, так что почти единогласно решили проигнорировать мои заявления. Еще бы: мальчишка двадцатилетний трубит о том, что волшебный мир под угрозой. Их даже реагент не трогал, пока применялся только у нас, что уж говорить о десятке амоков.
Кэли поморщилась. Она не понаслышке знала о том, какими заносчивыми ублюдками были лидеры адаптантов в Европе. Пока она училась во Франции, ей пришлось контактировать с местными лидерами, она недолго на них работала, но симпатии не питала.
Основная проблема адаптантов всегда заключалась в координации между странами. Лидеры общин ежегодно собирались на общее заседание для обсуждения насущных вопросов, однако в остальное время они предпочитали контактировать только в случае серьезных проблем. Разбросанные по миру волшебники различались мировоззрением и диаметральными мнениями о том, как управлять своими народами. Существовало негласное правило не лезть в дела других стран без необходимости. И, естественно, не брать на себя ответственность за проблемы, пока они вредят только кому-то одному.
— Не помогла ни информация о том, что вся Америка осталась без грамотного управления, ни статистика смертности волшебников, ничего… — Майлз тяжело вздохнул. — Они только обрадовались тому, что наша система пошла крахом. Мы перестали считаться самым эффективным обществом. Европейцы, мне кажется, от радости выли. А когда я сказал, что свободные почти полностью истреблены, так все с облегчением выдохнули. Вроде группка из нескольких десятков тысяч магов, а как всем мешали.
— Непредсказуемые боевые маги, непонятно о чем думающие. Их всегда все боялись, и нас, мне кажется, из-за них недолюбливали. Только у нас под боком проживала бомба замедленного действия. Да и все понимали, кто именно сыграл ключевую роль в разрыве договора с лишенными, — пожала плечами Кэли и перевела тему: — Был у меня дома?
— Квартиру вскрыли. Вся твоя информация на круг исчезла и… — сообщил Майлз то, что Кэли и так знала. Она видела свои наработки у Лукаса после заключения. — Ты этого не переживешь.
— Не тяни.
— Похерили все оборудование.
— Лучше б забрали, гиены, — процедила Кэли, опустив веки.
По убежищу, в котором всегда чувствовала себя в безопасности, она скучала. В последний раз она ощущала такое спокойствие, как в своей квартире, во времена, предшествующие их с матерью союзу с адаптантами. Несмотря на то, что рядом с отцом приходилось постоянно переезжать, оседая в самых убогих кварталах, где никому нет дела до странных соседей, именно в его присутствии она знала, что ей ничего не грозит. Ее отец олицетворял для нее стабильность.
В доме Майлза всегда было страшно. Вокруг постоянно крутились волшебники, которых она боялась. Она и уехала на родину отца и поступила в университет только потому, что знала: в Америке ей не суждено прийти к миру с самой собой. Где-то там, на окраинах, скрываются люди, похожие на старшего Двэйна и способные доломать руины ее жизни, и это никогда не позволяло оставить прошлое в прошлом.
Но и во Франции она не нашла успокоения. Прошлое догоняло в кошмарах и желании мести, не утихающем ни на минуту. Возможность возвращения, которую она увидела в сертификате о разработке реагента, принесла короткое удовлетворение.
Она живо помнила, как замерла в проходе темной комнаты, смотрела на спящего парня, ставшего ее постоянным спутником на новой родине, и понимала, что заигралась, надеясь на то, что сможет прикинуться своей в мире, в котором о ней никто не слышал ни единого слова правды. Как открыла ящик стола и, достав камень рода, снятый с шеи матери перед тем, как позволить отцу Майлза выдать тело свободным, впервые надела его на себя. Как тоскливо смотрела на один из обширной коллекции фальшивых паспортов, прощаясь с настоящей фамилией отца, которую взяла и с гордостью носила только после его смерти. Как решительно приняла фамилию матери и, оставив Марсель позади, ступила на трап самолета, говоря снова и снова однажды сказанную Эстер в трансе фразу: Арманы никогда не прощают.