— Ну пожалуйста, — взмолилась та, улыбаясь своей самой невинной улыбкой. — Ничего со мной не случится. Это же простенькая магия.
Маленький чертенок.
Кэли никогда не могла устоять перед ее мольбами. За год теплых отношений, начавшихся потому, что после травматичного опыта Кэли приложила все силы, чтобы помочь ребенку пережить потерю отца, девочка виртуозно научилась вертеть ее поведением, давя на уязвимые точки.
Кэли слишком хорошо усвоила то, что иногда нужно рисковать ради удовольствия, потому что каждый следующий день может стать последним. Ей не хотелось расстраивать Мию и лишать ее исполнений желаний, зная, что и ее может настигнуть та же участь, что догнала другого ребенка, ради которого Кэли готова на все.
— Ну же, давай, — Мия сладко улыбнулась. — Шейн говорит, что иногда риск стоит того. Тем более сейчас. Мы все можем завтра погибнуть.
Кэли тяжело вздохнула.
Шейн.
Ну конечно.
Кретин.
Мысленно она обругала мужчину всеми грязными словами, которые только существовали в ее лексиконе, и отложила в памяти, что в следующий раз, когда он соизволит вернуться в лагерь, следует провести с ним очередную воспитательную беседу о том, что стоит произносить при впитывающем все подряд ребенке вслух. Но следом Кэли вспомнила о том, что, скорее всего, никогда его не увидит.
Раздражение испарилось, сменившись сожалением. Ей хотелось бы в последний раз с ним пересечься и свалить ответственность за Мию в ее отсутствие. Несмотря на то, что Шейн постоянно совершал глупости и в целом относился к опасности легкомысленно, именно ему она могла доверить такую ношу.
Потому что знала наверняка, что он без сомнений пожертвует собственной жизнью, если потребуется.
— Шейн разрешает тебе называть его по имени? — с напускным равнодушием спросила Кэли, стараясь отвлечь от вспыхнувшего интереса к магии.
— В обмен на обещание заботиться о тебе, — важно сообщила Мия.
— Нельзя манипулировать взрослыми, — строго произнесла она, очень ярко представляя, как именно Шейна убеждали согласиться на неприятное для него обращение.
— Можно, — невинно похлопала ресницами Мия. — Давай.
Кэли достала палочку, концентрируясь. Она коснулась девочки, обдумывая намерение, и жалобно молила свой организм о том, чтобы ничего катастрофического не произошло. Эта магия была простой, но Кэли всегда опасалась ее использовать рядом с Мией.
Ее всегда пугали возможные последствия.
Однако и в этот раз магия ее пощадила. Светло-русые волосы покрылись серыми нитями, которые оборачивали пряди, придавая им ярко-синий оттенок. Мия с восторгом наблюдала за волшебством, чуть ли не повизгивая от удовольствия.
— Продержится пару часов, — сообщила Кэли, когда цвет распространился по длине всей косы.
— Почему не держится так же долго, как у тебя? — Мия схватила свою косу и косу Кэли и приложила их друг к другу, сравнивая оттенки.
— Потому что я волшебница и ношу эту магию с пятнадцати лет почти без перерывов, — ответила она. — У меня магия прописана на генетическом уровне, и частые намерения, которые применяются к организму, поддерживать гораздо легче, чем колдовать заново. В твоем случае это невозможно, потому что ты не волшебница.
— А почему никто, кроме тебя, не может так же?
— О чем мы договаривались?
— Что расскажешь, когда мне исполнится пятнадцать, — вспомнила девочка и недовольно поджала губы.
Кэли тихо рассмеялась, наблюдая за танцем капризных эмоций на детском лице, сейчас похожей на нее до такой степени, что окружающие могли принять их за сестер. Или даже за дочь и мать, родившую в раннем возрасте. Ей очень захотелось посмотреть в зеркало и увидеть отражение их обеих рядом, чтобы запомнить навечно.
Это было в ней всегда.
Кэли не могла сказать, что до конца света когда-либо думала о том, что хочет ребенка. У нее и отношений-то по-настоящему серьезных никогда не складывалось — пара мальчишек в старшей школе и полуторагодовалая связь с одногруппником во Франции, которую Кэли всегда воспринимала как конечную, пусть и очень приятную, — все, что успела подкинуть ей жизнь до первого пришествия.
Самым серьезным романтическим эпизодом в ее судьбе стал Маркус, но с ним… с ним они никогда не верили в будущее. Они мечтали о нем, представляя, что делали бы, если бы им не угрожало безумие и их истерзанные тела не удерживали пропитанные жгучей магией непреодолимые барьеры, но оно никогда не становилось целью. Они всегда знали, что любые их человеческие желания несбыточны. Они жили одним днем, надеясь на следующий проснуться в себе.