Однако она никогда не доверяла самой себе. Множество клятв, почти бессознательно наложенных на ее друзей, не способных из-за этого раскрывать ее тайны, всегда заставляли бояться давать подобные обещания.
За их невыполнение придется дорого платить.
— У меня есть для тебя еще кое-что, — улыбнулась Кэли, поправляя выбившуюся прядь из прически Мии.
Она достала из кармана брюк три невидимки, украшенных маленькими синими цветами. Продемонстрировав их, она подцепила слишком короткие пряди, которые не смогла заплести в косу, и зафиксировала их тончайшими заколками.
— Их подарил тебе папа, — со знанием дела заявила Мия, с улыбкой поглаживая декоративные камни на цветах. — Я видела их в твоем тайном кладе.
— Да, он говорил, что они принесут мне счастье, — Кэли мягко погладила Мию по щеке. — Я хочу, чтобы мое счастье хранилось у тебя, пока меня не будет рядом.
Та нахмурилась, а потом начала рыться в карманах своей джинсовой немного потрепанной куртки. Она становилась недовольнее, но следом ее лицо озарило удовлетворение, когда она все же нащупала искомое в ворохе всего барахла, которое постоянно носила с собой.
— Папа говорил, что он сможет меня защитить, — сважничала она, торжественно протягивая брелок с висящим на нем нелепым котом.
— Не надо, — Кэли сжала маленькую ладонь в кулак, пряча рыжее пятно за хрупкими пальчиками. — Тебе он нужен больше, чем мне.
— Пожалуйста? — взмолилась Мия. — Я хочу, чтобы он напоминал тебе обо мне.
— Я всегда буду помнить о тебе, — улыбнулась Кэли.
— Возьми, — капризно настояла Мия. — Тогда я тоже точно не забуду о тебе. Папы больше нет. Ты должна сохранить и принести обратно то, что от него осталось.
Кэли подавила тяжелый вздох и, удержав натянутую улыбку и все же забрав брелок, спрятала его в передний карман брюк.
Мия бросилась ей на шею, и Кэли прижала ее крепче, вдыхая запах ее волос и мысленно давая клятву о том, что пойдет на все, лишь бы та однажды увидела мирное небо. И моля судьбу о том, чтобы в этот раз ее сил хватило на выполнение обещания, которое она уже давала похожей девочке.
Но так и не сдержала.
* * *
Лекс скривился в ухмылке, когда в очередной раз заметил, как лишенный, которого, если ему не изменяла память, звали Кайл, сменил положение у стоящего в отдалении от него дерева, продолжая блуждать взглядом по сидящему на поваленном стволе Лексу. Мужчина не скрывал, что находится у границы лагеря, чтобы контролировать его действия.
Стоило отдать ему должное — Кайл казался достаточно доброжелательным и не демонстрировал враждебности, но Лекс и без этого понимал, что в лагере не рады присутствию волшебников. Тем более не рады наличию среди них меченого, а имеющуюся у него метку он никогда не скрывал. Ее можно спрятать под иллюзией — чем, по его мнению, и занималась Арман прошлым вечером, — но он не видел веских причин для этого. Чтобы спрятать метку, нужно поддерживать магию, снижая концентрацию на других важных вещах.
То, что Арман предпочитала идти на такой шаг, когда каждая минута могла стать последней, заставляло его вновь и вновь думать о том, что она утаивала. Вряд ли ее смущал эстетический аспект, а если она хотела скрыть, продолжать держать иллюзию после того, как сама же и подтвердила его слова о наличии метки, глупо. Стояло за этим что-то большее, возможно связанное именно с той частью ее прошлого, которой она помахала перед его лицом, требуя сотрудничества.
И это прошлое не давало ему покоя.
Как и все, что он успел узнать за столь короткий срок, прошедший с момента их встречи.
Лекс так и не уснул в те несколько часов, что выделил себе для отдыха, прокручивая услышанные слова. Информации оказалось слишком много для того, чтобы позволить себе уйти из реальности с угрозой что-то забыть. Все это подкрепляло уже принятое решение.
Несмотря на категоричное предупреждение Кея.
Если отбросить рациональность и перестать учитывать то, что их группа сталкивалась с тем, кого хотел найти Лекс, оставался еще целый ворох причин согласиться. Самым весомым фактом, играющим на пользу Арман, стал срок, прошедший со дня получения метки.
Три гребаных года.
Лекс никогда не рассчитывал прожить так долго. Он не боялся амоков с момента получения метки, когда они по неведомой для него причине перестали вызывать в нем при встрече неудержимое желание бежать, сменившееся жаждой уничтожения. Он даже не мог точно сказать, что боится обращения. Он убедил себя, что успеет его предотвратить своей смертью, поэтому судьба амока не казалась ему чем-то реальным. Гораздо реальнее стало ожидание конца, который он все это время пытался принять.