— В норме, — она потерла ладони, глубоко вдыхая. Бросив взгляд на Майлза, она потянула уголок губ вверх. — Не заводись. Мы действительно не встречались с подобным ранее. Обычно два сильных меченых, контактируя магией, борются, даже если носители не испытывают негатива. Один всегда пытается поглотить другого, и обе магии в процессе темнеют, делая сильнее зло и носителя, соответственно, тоже. Здесь же… Я не знаю. Единственное, что я могу сказать… — Арман повернулась к Лексу. — Твой потенциал очень высок. Ты легко сможешь это повторить, если постараешься, обычно организм сопротивляется, но не твой. Не понимаю, как ты этого добился, и тем более не понимаю, почему ты уже использовал кристаллы. Твоя магия еще слишком светла даже для первого приступа. Сколько раз ты был на грани?
— Четыре.
— Твой туман тоже светлеет в определенные дни, — осторожно высказался Кей.
— Я не могу это контролировать, — возразила Арман. — Мой цвет уже давно не светлел настолько, и он не зависит от меня. Он зависит только от того, насколько агрессивен амок в конкретный момент времени. Они сейчас примерно одинаково реагируют друг на друга, но ты видишь разницу. Это не вписывается в обычную статистику. Я не знаю, как это объяснить, — Арман отошла к камню и, подхватив с него блокнот, вернулась к Лексу. — Продолжим за пределами леса. Когда начнем провоцировать тьму на активные действия, действительно станет опасно, нельзя рисковать невинными. Да и мне надо подумать. Пока я вообще не представляю, что с этим делать. Здесь все, что я чувствовала в первые месяцы после получения меток и как училась взаимодействовать с голосами. Записи Марисы очень поверхностны, мы не рассказывали ей всего.
— Голосами, — повторил он самое главное слово, выделив окончание.
— Я так и сказала, — кивнула Арман и качнула блокнотом, вновь предлагая.
— У тебя не одна метка? — насторожился Лекс, забирая дневник, и продолжил, стоило ей покачать головой: — Сколько?
— Больше одной, — уклончиво ответила Арман, отходя. — Ноа, я вернусь через три часа, займемся барьером.
Не произнеся больше ни слова, она резко развернулась и направилась в сторону деревьев, игнорируя оставшихся на поляне волшебников.
— Она ведь не договаривает, да, — полувопросительно пробормотал Майлз, провожая ее взглядом.
— Привыкайте, — Кей подошел к Ноа и, положив руку ей на плечи, притянул к себе. — Кэли говорит вслух только то, что вам необходимо знать, и радуйтесь, что самое страшное вас не касается. Вернуться в лагерь сможете сами?
Дождавшись от Лекса кивка, он подтолкнул девушку в сторону, и, не обронив больше ни слова, оба двинулись к просвету между деревьями в противоположную от выбранного Арман направления.
— Не нравится мне все это, — продолжил Майлз, когда остальные скрылись.
Лекс был полностью с ним согласен. Его скручивало становящееся все более навязчивым желание повторить то, что произошло несколько минут назад, при этом чувства амока становились все ярче, заметнее, усиливая дозу восторга в его теле.
И ему чертовски это не нравилось.
* * *
— Замолчи, — прошипела Кэли и мотнула головой. — Перестань.
Она упрямо шагала вперед сквозь деревья, с каждым словом все больше повышая голос, но в ответ получала лишь издевательский смех, шедший раздражающей рябью по вискам.
Я дам тебе то, о чем ты мечтаешь.
Ты знаешь, чего я хочу взамен.
Кэли вновь помотала головой, надеясь заглушить самый упрямый голос, всегда выделявшийся на фоне остальных. Тот самый первый услышанный ею голос, ставший неофициальным лидером среди тех, что сидели у нее в груди. Самый беспринципный, вечно науськивающий на жестокость. Никогда не замолкающий, но способный заткнуть другие, если хотел «побеседовать» с ней наедине.
Если гипотеза о том, что голоса — всего лишь защитный механизм, была верна, то при получении метки личность Кэли разделилась надвое и ее самая темная, страшная часть обрела возможность говорить именно этим голосом.
А остальные после лишь дробили осколки, ставшие следствием первого раскола.
За годы Кэли прочно усвоила, что с этим голосом нужно обращаться аккуратнее всего. Он влиял больше остальных, именно он смог убедить ее сдаться и уничтожил Склеп ради освобождения, он знал ее слабости лучше всех и умел играть на них, как виртуозный мастер. Кэли считала, что однажды именно он отберет у нее саму себя и станет новой личностью, не подпустив к рычагу управления никого другого.
Ты хочешь этого.
— Заткнись, — выкрикнула Кэли, замерев на месте и зажав уши.
Бешеный всплеск магии разнесся по округе ударной волной, столкнувшейся со стволами деревьев, и сверху посыпались пожелтевшие листья. Кэли втянула воздух носом и быстрым движением смахнула гневные слезы из уголков глаз.