По неведомой для нее причине Двэйн стал для амока новым рычагом воздействия, но она никак не могла понять, почему это произошло. Слишком резко все поменялось, и опаска и стремление выйти победителем заглушились требованием держаться к нему ближе.
Что ее зло учуяло, коснувшись кожи человека, несущего в себе другое зло?
За то мгновение первого прикосновения, когда в голове Кэли воцарилось глухое молчание, она успела жутко испугаться, подумав, что умерла. В ее мире долгое время не было настолько тихо, что каждая ее мысль стала четкой, не заглушаемой ничем посторонним.
Это мимолетное касание ладони стало одновременно глотком свежего воздуха среди навязчивых ароматов разложения и нервными иглами мурашек, кричащих о приближении конца. Сегодня молчание повторилось, и Кэли не смогла удержаться от того, чтобы продлить это состояние еще хоть на секунду. Чувство свободы и безмятежности, впитавшееся в ее побежавшую по сосудам с новыми силами кровь, не шло ни в какое сравнение с тем, чем иногда ее радовала Ноа.
Всего на несколько мгновений, но Кэли вновь ощущала себя хозяйкой положения.
Самой собой.
Это была какая-то новая, самая жестокая из всех игр, к которым прибегало ее зло за последние годы. Что-то, что должно ее окончательно сломить и заставить сдаться.
Амок до сих пор не захватил ее разум только потому, что согласился дождаться ее добровольного содействия в обмен на уничтожение других сущностей. Он жаждал, чтобы Кэли ушла сама, отдав контроль ему в руки. До тех пор, пока она шла на уступки, заключая сделку с совестью, и не подвергалась смертельной опасности, ей гарантировали свободу. Она не доверяла своему злу, но тысяча дней за ее спиной все еще оставляли надежду на то, что то сдержит обещание.
Кэли не знала, почему голос выдвинул ей именно эти условия, как и то, почему он вообще пошел на компромисс. После того как она пришла в себя и без сил осела на погребших под собой сотни жизней руинах Склепа, она сдалась бы, надави амок чуть сильнее.
В те дни все, о чем мечтала Кэли, — навсегда забыть о содеянном.
Если бы амок сказал нужные вещи, она бы добровольно вручила ему контроль, лишь бы только перестать существовать и забыть раздирающую грудную клетку боль, оказавшуюся гораздо сильнее физической. Но ее темнота не воспользовалась уязвимостью, и самый главный голос предложил другой компромисс. Тот, что давал ей возможность исправить ошибки.
Кэли так и не узнала почему.
Возможно, ее согласие гарантировало ему большее могущество после обращения; может, в те дни она являлась ментально слишком слабой и несвоевременное обращение ослабило бы силы амока; или, что скорее всего, зло просто веселилось, наблюдая за ее страданиями после разрушения Склепа и предвкушая продолжение в ожидании безоговорочной капитуляции. На которую Кэли постепенно становилась по-настоящему способна. Чем больше проходило дней, чем чаще она позволяла своему могуществу проявиться, тем сильнее ее разум захлестывали негативные желания. В моменты, когда ее окутывал туман, уничтожающий все на пути, остаться в таком состоянии навсегда казалось весьма привлекательной идеей.
Лучшей, что возникала в мыслях на протяжении всей ее жизни.
Если бы не Ноа, Кэли давно сама отдала бы ключ от тела голосу, поддавшись зову власти. И амок терпеливо ждал момента, когда Ноа не справится. Даже немного иронично — демонстрировать силу, чтобы сохранить себя, и каждый раз, погружаясь в сладкое ощущение власти, терять смысл продолжать бороться дальше.
Если, конечно, ты настолько двинутый, чтобы заметить иронию в непроглядном ужасе.
Но с появлением Двэйна на пороге ее жизни что-то изменилось, и если раньше Кэли просто считала, что это обусловлено его могуществом, то теперь вообще ничего не понимала. Желание его убить, все еще маячившее где-то на задворках сознания, она могла объяснить. Страх перед тем, у кого огромный потенциал к подавлению, — тоже. Опаску, гнев, злость, ярость. Все это амок уже транслировал однажды в отношении того, кто был лишь немногим слабее ее.
Пусть ощущения никогда не являлись настолько концентрированными, реакция все равно походила на обычное соперничество между сильными мечеными. Каждый раз, когда Маркус пытался на нее повлиять, однажды задавшись целью ее подчинить, сидящее внутри нее зло начинало брыкаться, не позволяя себя обойти.
В последние месяцы ее жизнь в Склепе превратилась в постоянное поле боя, практически сведшее ее с ума. Они с Маркусом воевали даже тогда, когда их запирали в изолированных одиночных камерах. Они схлестывались друг с другом исходящими от них эмоциями, проникающими через стены и невидимыми дротиками впивались под кожу. Маркус продолжал атаковать изо дня в день, и Кэли отвечала, защищаясь и каждый раз выходя победителем.