Гленис кивнула и не стала продолжать разговор, позволяя ей сделать то, за чем она пришла.
Кэли подошла к двум самым дальним крестам и, скосившись на секунду на правый, встала напротив левого. Опустившись на колени, она мысленно поздоровалась с выжженным на дереве именем.
Люсинда Габриэль Перес.
— Кто-то важный? — спросила Гленис, опускаясь на корточки рядом.
— Очень, — Кэли печально улыбнулась.
Она подхватила тряпичную куклу, сидящую у основания креста и, стряхнув с нее пыль, зависла на мгновение на почти выцветших каплях крови, проводя по ним кончиками пальцев. Ей так и не хватило смелости удалить последнее, что осталось от девочки, с единственного предмета, хранившего тоскливые воспоминания.
Сразу перед тем, как на города начали сыпаться снаряды всех возможных калибров, которыми лишенные пытались уничтожить амоков, они с небольшой на тот момент группой вернулись в Склеп в надежде найти что-то, способное дать подсказку для дальнейших решений. Они не нашли ничего жизненно важного, но Кэли все же смогла забрать часть своих вещей, заботливо сохраненных исследователями в помещении, наполовину выстоявшем после взрывных волн темной магии. Почти все оказалось уничтоженным, но все же удалось обнаружить пару палочек, в том числе и палочку Кэли, оставшиеся от ее родителей вещи, которые она всегда носила с собой, и пару предметов, принадлежавших тем пленникам Склепа, воспоминания о которых она тоже хотела навсегда сохранить в душе.
Кукла Люси, которую ту прижимала к себе в момент смерти, все еще была покрыта кровью, омывающей один из страшнейших кошмаров Кэли до сих пор.
— Можешь подождать меня там? — Кэли махнула в сторону конца поляны.
Гленис безмолвно скрылась из виду, оставляя ее наедине с призраками прошлого.
Кэли посадила куклу обратно к кресту, поднялась и, сделав несколько шагов вбок, встала напротив единственного на «кладбище» креста, на котором не было имени и каких-либо других опознавательных знаков. Она никогда не украшала эту могилу без тела и никогда никому не говорила, кого олицетворяет для нее это место. Многие догадывались, о ком эта память, но она все равно не хотела провоцировать остальных демонстративностью. Для всех, кто выжил и знал о нем, кроме Кэли, этот человек — самый страшный кошмар существующей реальности.
— Estaré siempre listo para poner mi vida en riesgo por esta promesaЯ всегда буду готова рискнуть своей жизнью ради этого обещания (исп.), — пробормотала она себе под нос, положив ладонь на сухую ветку безмолвного креста.
Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Сжав край креста, она закусила щеку изнутри, не позволяя всхлипу сорваться с губ.
Кэли пыталась помнить об этом человеке только плохое, чтобы смыть с души горечь утраты. Каждый раз, когда становилось совсем невыносимо, она воскрешала те фрагменты, когда ее жизнь висела на волоске, а палачом выступал силуэт со знакомым злобным оскалом. В самые сложные дни ей даже удавалось прочувствовать нехватку кислорода и затекающий в ноздри едкий туман. Она вскрывала воспоминаниями себя наживую и обсыпала солью обнаженную плоть, но каждый раз, когда душа рубцевалась, а призрачное лицо в сознании становилось менее четким, ее раны словно обдавали самой сильной лечебной магией.
Обида неизменно отступала.
На первое место выдвигались те дни, когда злобный оскал был искренней улыбкой, а прохладные ладони еще не жгли, а успокаивали кровоточащую плоть. Сколько бы Кэли ни пыталась, самыми важными все равно так и остались те фрагменты их недолгих отношений, ставших ярчайшими за всю ее жизнь. Судьба подарила ей что-то искреннее на осколках разбитых душ и дала очень мало времени для того, чтобы успеть вкусить это ощущение, но Кэли все равно благодарила ее за то, что позволила пережить подобное. Несмотря на то, что их мы принесло огромное количество страданий для ее я, она никогда бы не отказалась от этих воспоминаний.
— Если бы ты не освободил меня от обязательств, я бы знала, — едва слышно вымолвила Кэли, распахнув веки. — Мне жаль, что тебе пришлось столько ждать, Маркус. Скоро увидимся.
Посмотрев напоследок на могилу Люси и поправив немного накренившуюся куклу, она направилась к ожидающей ее Гленис. Подойдя к привалившейся к дереву спиной девушке, она кивнула, призывая ее еще немного прогуляться по лесу.
Прежде чем вернуться к своим прямым обязанностям и вновь окунуться в постоянную борьбу за чужие жизни, Кэли нужно было еще немного времени для себя.
— Излагай, — подтолкнула она начало разговора, обещающего стать очередным воспитательным моментом.
В прежние времена, когда их еще связывало емкое понятие «дружба», Гленис частенько устраивала ей фирменную головомойку, выдирая наружу все сомнения и специфические реакции и помогая понять часть совершенных поступков. Она всегда отлично разбиралась в людях. Пошла в родителей.