— Хватит, — грубо оборвала неуместный психоанализ Кэли.
— Единственное стабильное, что всегда существовало в твоей жизни, — это ты сама, — не прислушалась та к требованию. — Для тебя признать ошибку равнозначно тому, чтобы поставить под сомнение все, что ты о себе знаешь. Не мне учить тебя жизни, но я все же напомню, что нам с Майлзом ты тоже очень долго не доверяла. Подумай об этом.
Сказанным Гленис подожгла начавшуюся накаляться с упоминанием матери злость, и та вовремя заметила, насколько по опасно тонкому канату расхаживает в эту секунду. Выдавив мягкую улыбку, Гленис отстранилась и, развернувшись обратно в сторону лагеря, медленно зашагала.
Оставшись в одиночестве, Кэли сцепила зубы, сдерживая гневный стон.
Думала, что Двэйн — главная проблема?
Она совсем забыла, насколько прямолинейные и упертые ее старые друзья.
* * *
Очередной день сгорел в алом закате, и Лекс смотрел на посеревшее, начавшее затягиваться обещающими дождь тучами небо, прислушиваясь к внутреннему монологу. С каждым часом становилось все привычнее слышать что-то новое или интерпретировать намеки на конкретные эмоции в понятные намерения, и это даже немного пугало. Не только тем, что тьма проявляла все больше активности. Намного сильнее Лекса смущало то, насколько понятнее она становится. Раньше для него был характерен гораздо более узкий спектр эмоций амока, для расшифровки которых не требовалось огромного интеллекта. Злость очень легко различить среди других переживаний, а что-то другое всегда становилось настолько несущественным, что не привлекало особого внимания.
Сейчас же внутри творилось такое месиво из эмоций, которое раньше Лекс не смог бы интерпретировать для себя, как бы ни пытался. Но вопреки всем его ожиданиям, он, напротив, очень хорошо разделял сплетенные нити переживаний, словно видел их цвета, разительно друг от друга отличающиеся.
Это было странно.
В очередной раз испытав предвкушение, Лекс повернул голову, безошибочно определяя нахождение Арман. Через мгновение она появилась из-за барьера, на повышенных тонах споря о чем-то с Ноа. Они обе активно жестикулировали, быстрым шагом направляясь к дому, и Лекс задержал дыхание, пытаясь справиться с начинавшем все сильнее реагировать на приближение чужой тьмы злом.
— У вас есть заботы поважнее, — бескомпромиссно отрезала Арман, замерев у подножия лестницы. — Отдыхать, Ноа. Ты должна закончить с барьером. Мне не нужна круглосуточная нянька.
— Однажды твоя самоуверенность тебя убьет, — процедила Ноа, взлетая по ступеням. Проходя мимо облюбовавшего крыльцо Лекса, она бросила на него испепеляющий взгляд. — Было бы ради кого рисковать.
Ее жесткий тон оборвался хлопком двери.
— У меня появилась идея, — заговорила с ним Арман. — Завтра. То же время, то же место. Один.
Она не проронила больше ни слова и не позволила задать ни единого вопроса, направившись в другую часть лагеря. Лекс отследил, как она приблизилась к Мие, разлегшейся в импровизированном сделанном из тряпок гамаке, прикрепленном к одному из высоких деревьев. Качнув девочку, она забралась к ней и, протянув Мие что-то, искренне улыбнулась.
До их «второго» знакомства, после которого Арман начала открываться с неизвестной ему стороны, ему никогда не удосуживалось видеть на ее лице что-то подобное. Он в принципе не верил в то, что Арман умеет настолько доброжелательно улыбаться. Чаще всего ему казалось, что гнев прописался на ее ДНК, став единственным возможным состоянием.
Внезапно всплыло воспоминание о похожей улыбке. Однажды он уже видел Арман такой, правда тогда она улыбалась самой себе, находясь, как она думала, в полном одиночестве.
Лекс забыл о странном вечере, наверное, только потому, что и тогда увиденное показалось ему слишком сюрреалистичным — больше похожим на фантастичный сон. А вот вечно злобное выражение лица навсегда запечаталось под веками, отчего и возник закономерный вопрос: способна ли Арман на настоящие положительные эмоции?
Теперь он вспомнил и видел подтверждение перед собственными глазами. И это стало очередным свидетельством того, что Арман далеко не та, кем была раньше.
А, собственно, что он вообще о ней знал?
Он много знал о ее жизни, но знал ли он что-то о том, какой она человек?
Нащупав в кармане дневник Арман, который он так и не удосужился открыть, Лекс посмотрел на него, решаясь. В его руках было то, за что годы назад он отдал бы многое, но сейчас ему ни коим образом не хотелось с этим соприкасаться. Он догадывался, что увидит на страницах. Каждый хоть на толику значимый день Арман в новом статусе — статусе меченого.