Посеревший мир вновь обрел краски, обрастая мелочами.
Щек коснулся ласковый ветер, колыхающий выбившиеся пряди из косы появившейся в просвете деревьев девушки; трава под ногами зашелестела, погибая под толстыми подошвами ее сапог; а солнце, выглянув из-за туч, замерцало на застежках молний ее куртки.
Мир просто издевался.
С упрямством, которому позавидовал бы самый упорный человек на планете, Лекс подготовился к длиннейшей уничижительной тираде, чтобы получить хоть каплю необходимого ему сейчас морального удовлетворения, но так и застыл с приоткрытым ртом, когда до слуха добрались слова, слетевшие с губ Арман, стоило ей приблизиться.
— Извини, барьер занимает очень много времени. В прошлый раз мы потратили на возведение три недели, сейчас ни черта не успеваем, — протараторила она, проносясь мимо. Обойдя его по полукругу, она упала коленями на землю. Заметив, что он замер на месте, таращась на нее во все глаза, она сдвинула брови. — Что?
— Ты извинилась, — с расстановкой ответил Лекс. — Не думал, что ты умеешь.
Долгие несколько секунд Арман смотрела на него так, словно у него выросло с парочку новых голов, причем не совсем человеческих, а после на ее лицо опустилось привычное пренебрежение. Она отклонилась назад и, вытащив из-под себя ноги и сведя их перед собой, соединила ступни вместе. Вновь подавшись вперед, она обвила ладонями икры и потеребила соединенные тугой шнуровкой ремешки.
— Мне тебя послать, чтобы было привычнее? — сладко пропела Арман, растянувшись в фальшиво невинной улыбке. Но следом рявкнула: — Будем тратить время или займемся делом?
Где-то очень глубоко заворочалась полузабытая совесть. Лекс усилием заставил ее опустить голову и затеряться в ворохе всех утраченных с годами сожалений и молча приблизился к Арман.
Опустившись на землю напротив и приняв то же положение, он положил ладони на колени.
— Левую руку мне, твою палочку в правую, — потребовала Арман, сделав вид, что им привычно разговаривать так, словно они старые друзья.
Предвкушение заголосило дрожью по барабанным перепонкам, и Арман отодвинулась на несколько дюймов, но затем раздраженно выдохнула и обратно приблизилась, следя волком за тем, как вытягивается ладонь. Обхватив палочку другой рукой, Лекс наблюдал за выражением лица девушки, игнорируя прошедшую теплом по пальцам магию в месте соприкосновения с древком.
Сейчас он жаждал других ощущений. И ответов на вопросы. Если с тем, что реакция амока так и будет насиловать выдержку, заставляя предвкушать очередного касания больше, чем страшилок на Самайн в детстве, он за прошедшую ночь успел смириться, то с полным незнанием характера отдачи еще не успел.
Это важно.
Арман колошматило точно так же, и, хоть она не говорила о специфике реакции и вряд ли в принципе собиралась, Лекс чувствовал, что на это необходимо обратить больше всего внимания. За этим стояло что-то очень весомое, что могло определить всю его дальнейшую жизнь.
Он был в этом уверен.
Но эти мысли тут же испарились, стоило Арман, как и в прошлый раз, заведя руку под его запястье, коснуться кончиками пальцев костяшек. Лекс завороженно уставился на витки тумана, почти мгновенно вырвавшиеся из ладони, и отогнал от себя кнутом требование более тесного контакта.
Арман отстранилась и поправила ткань, натягивая ее выше по фалангам, и только тогда он заметил, что почти все участки неприкрытой рукавами куртки кожи обвиты тугими полосами грязно-серой тряпки, чем-то напоминающей боксерские бинты.
Лекс уже собирался задать наводящий вопрос, но его отвлекло от попыток добраться до истины очередное высказанное хриплым тоном требование:
— Мне нужно, чтобы ты подумал о каком-нибудь очень темном намерении.
— Насколько темном? — все же переключился на самое важное Лекс.
— Максимально.
— Некромантия?
Арман застыла и бросила на него такой взгляд, словно он сморозил полную чушь, и отползла немного назад, попутно обдав его волной первобытного страха — липкого, кислого, вяжущего язык.
— Ты умеешь? — с искренним недоверием спросила она.
Лекс едва сдержал рвущийся наружу хохот. Скажи ему кто четыре года назад, что эту девушку можно напугать, выдав что-то такое абсурдное, он пользовался бы этим при любом удобном случае. Но то, что Арман в принципе допускала, что его магия сильна настолько, вместе с мрачным удовлетворением принесло с собой неясное тепло, облизавшее годами дремлющее самомнение.