Некромантией увлекались только полные идиоты. Этот вид волшебства требовал недюжинных сил, но даже для выдающихся магов некромантия никогда не заканчивалась ничем хорошим.
Если темную магию можно было сравнить с заточенным в теле вирусом, который развивался вместе с частотой и силой ее использования, постепенно пожирая организм, то некромантия приравнивалась к геморрагической лихорадке Марбурга — использование всего одного, даже самого простого намерения заканчивалось продолжительными мучениями и, в конечном итоге, смертью.
В истории упоминалось всего три волшебника, которые выжили и стали мастерами некромантии. Лестно было узнать, что Арман настолько высоко оценивает его магические навыки.
— Я не планирую подохнуть от собственной глупости, — Лекс все же сорвался на тихий снисходительный смешок.
— Enculé*, — процедила она какое-то ругательство, мгновенно вновь обрастая броней, которая, в противовес напускной доброжелательности, почувствовалась почти родной.
________
*Вульгарное слово, призванное выразить презрение и неуважение. Дословно обозначает «пассивный гомосексуалист», но употребляется в значении «ублюдок»
________
— Арман вернулась, — съерничал он.
— Ха-ха, — язвительно бросила она. — Если ты собираешься и дальше меня бесить, я пошла. У меня и без тебя есть чем заняться.
Лекс недоверчиво нахмурился, пытаясь нащупать подвох. Не могло все быть настолько просто.
Арман пытается вести себя по-взрослому?
Он умер и очнулся в собственном аду, в котором в качестве наказания ему предстоит жить и вечно ожидать атаки от притворяющегося невинным противника?
Но Арман ответила прямым непроницаемым взглядом, а витающие вокруг них эмоции амоков все еще напоминали притяжение, не разбавленное ни унцией чего-то, намекающего на обман.
Не позволяя себе расслабиться и хоть на секунду поверить в искренние мотивы, Лекс медленно навел палочку на траву рядом и задумался, воскрешая одно из самых отвратительных намерений из недр своей памяти. Стебли заколыхались ветром, а следом начали медленно раздуваться, желтея и влажнея. Постепенно внешняя оболочка лопалась, пропуская наружу темно-бурую жидкость, которая, стекая на землю вместе с ошметками не успевших разложиться частей, распространяла вокруг запах гниения.
— Если бы речь шла о живом существе, оно вышло бы темнее, — сухо поведал Лекс, когда участок диаметром несколько футов превратился в вонючее травяное кладбище, и, легким мановением палочки заморозив последствия вместе с ароматом, посмотрел на Арман.
Но она не обратила внимания на результат, во все глаза наблюдая за потемневшими сгустками тумана в его ладони. Грязно-серые, почти черные витки образовались по краям и будто пожирали светлые части, распространяясь ближе к ладони. Но это продлилось недолго, дав намек на то, что происходит с магией на самом деле.
Лекс почувствовал знакомые покалывающие ощущения, которые с детства предупреждали об угрозе нарушения границ его пределов, и вместе с этим туман вновь начал светлеть, принимая первоначальный облик.
— Ты всегда легко выдерживаясь границы, — задумчиво пробубнила Арман, приблизившись лицом к туману на опасно близкое расстояние. — Никогда не видела, как кто-то настолько спокойно обрывает намерение за секунды до цепной реакции. Как ты это делаешь?
Он не ответил, пристально смотря на девушку, которая настолько увлеклась чужой магией, что будто вовсе не замечала присутствия еще одного человека. Лишь спустя несколько долгих молчаливых секунд она подняла голову, и, когда их взгляды пересеклись, Лекс вскинул бровь, ожидая пояснений.
Слишком хорошо Арман в одном предложении охарактеризовала его самую сильную сторону. Такое не узнаешь в процессе двух недолгих перебросов магией.
А больше они в прямом противостоянии не встречались.
— Я наблюдала за тобой, — еще больше удивила его Арман. — Знай врага в лицо и все такое. Мне нужно было понять, на что ты способен.
Последнее она произнесла небрежно-равнодушным тоном, но по воздуху пошла рябь неловкости, отчего Лекс едва смог сдержать нахальную ухмылку.
— Ты что, смутилась? — насмешливо спросил он, даже себе не пытаясь объяснить, почему признание Арман настолько сильно его веселит. — Оказывается, ты умеешь не только извиняться.
— Ты сегодня станешь нормальным? — в ее голосе послышались раздраженные нотки.
— Ты не заболела?
— Я пообещала тебе перемирие, и я привыкла держать слово, — Арман вскинулась, и на секунду, буквально на одно мгновение черные разводы расплылись вокруг ее радужки, однако практически сразу испарились, очищая белки глаз вместе с охлаждением воздуха, накалившегося на такой же краткий промежуток времени. — Ты мазохист или что? Я, конечно, могу вспомнить о том, что терпеть тебя не могу, и организовать очередное линчевание твоей самооценки, но мы вроде как взрослые люди.