Арман отразила его кивок и отстранила руку, вызывая недовольство внутри солнечного сплетения. Как только туманы перестали контактировать, ее магия вновь потемнела, становясь практически черной.
— Я думаю, что цвет обусловлен именно этим навыком, — немного тоскливо произнесла Арман и размеренно сжала кулак, сгибая палец за пальцем. С последним туман бесследно исчез. Она продолжила говорить, не отводя взгляда от своей ладони: — Это резонирует с твоими отношениями с амоком, но, думаю, дело в психосоматике. Осветление моей магии, мне кажется, связано с тем же навыком. Думаю, так твой туман пытается ослабить мой — что-то вроде защитного поведения. Пока такое взаимодействие кажется самым странным. Впервые такое вижу.
— А мне кажется самым странным вовсе не это.
— Это сейчас неважно, — жестко отрезала Арман, не дав и шанса скатиться в обсуждение восторга, который объяснить было гораздо сложнее. — Для начала тебе нужно понять, с кем нам предстоит иметь дело. Помимо меня их пятеро: Маркус, Эл, Джастин, Алекс и Оливер. Последние нам неинтересны.
— Почему?
— Они молоды. Очень молоды и напуганы своими силами, — пояснила Арман. — Они предпочтут сдаться.
Тяжело вздохнув, она сняла тонкую лямку небольшого рюкзака и перекрутила его на живот. Расстегнув молнию, заглянула внутрь и, покопавшись в содержимом, достала сложенные вчетверо листы.
Распрямив бумагу, она окинула взглядом все страницы, вновь сопроводив свои действия тяжелым вздохом.
— Я не старалась, но все же хотя бы примерно будешь их представлять, — пробормотала Арман едва слышно, и, когда ветер встрепенул один из листов, Лекс успел рассмотреть набросок портрета. — Маркус, Эл и Джастин очень опасны. Они наслаждаются своим могуществом и поощряют его.
— Это дает преимущество?
— Нет внутреннего сопротивления. Есть совпадение намерений. Да, это дает преимущество, — Арман протянула ему первый лист. — Самый старший — Джастин. Унаследовал предрасположенность к магии огня. Умеет использовать его вместе с туманом. В целом это единственная его сильная сторона. Главная слабость — непробиваемая эмоциональная уравновешенность. Его сложно вывести из себя, но это играет против него, — он боится применять туман, пока не злится, а злится крайне редко. Плох как в защите, так и в нападении.
Рисунок оказался гораздо лучше, чем ожидал Лекс после фразы: «Я не старалась», и он едва заметно улыбнулся на такие высокие критические требования. Портрет был достаточно детализирован для того, чтобы представить мужчину в реальности.
На вид ему было чуть больше тридцати пяти, и в целом он не представлял ничего особенного. Короткостриженные волосы, равнодушный взгляд, несколько веснушек на вздернутом курносом носе.
Если бы Лекс увидел его в толпе, он, даже постаравшись, все равно вряд ли его запомнил бы.
— Эл, — напомнила о себе Арман, протягивая следующий лист. — Она сумасшедшая, и это сейчас не фигура речи. Больная дрянь получает удовольствие от смерти. Очень жестока, любит играть с едой. Из тех, кто отрывает крылья бабочкам. Единственная из нас, кто может источать туман не только ладонями, но и всем телом.
— Это возможно? — задумчиво спросил Лекс, принимая из ее рук следующий портрет.
В отличие от предыдущего персонажа, эта девушка оказалась гораздо примечательнее. Она была примерно одного с ними возраста, а выражение ее лица выглядело гораздо злее того, какой становилась Арман в худшие дни.
Еще одной бешеной суки для полного счастья не хватает.
Лекс проскользнул взглядом по рваным линиям, запоминая то, что могло считаться отличительными чертами. Он отложил в памяти небольшое лезвие бритвы, свисающее на продетой в ухо цепочке, выбритые виски и собранные в хвост не слишком длинные волосы, кривой шрам на подбородке и отчетливый отпечаток ладони на шее — практически в том же месте, что и у Лекса.
— Возможно, — ответила Арман. — Эта способность одновременно и сильная ее сторона, и слабая. Она очень хороша в защите, к ней почти невозможно подобраться, но из-за того, что нет концентрации в одной части тела, рассеивает силу, что ослабляет атаку.
Когда она так и не проронила больше ни слова, Лекс оторвался от изучения нарисованной девушки и нахмурился, ощутив панику, на которую за собственными мыслями не обратил до этого внимания.
Арман долго смотрела на последний оставшийся в ее руках лист, сжимая его с каждым мгновением сильнее. Через долгую минуту, в полном молчании протянувшуюся целую вечность, она опомнилась и передала Лексу рисунок.