— Нет, не входили, — Берлу, как видно, очень хотелось нарушить приказ. — Но мы кричали ему, чтобы образумился. В ответ на каждое наше слово — грохот. Пауза, а потом как шарахнет в стену. Такое впечатление, что бросал через всю камеру! А потом хуже!.. В очередной раз после нашего призыва прекратить, мы не услышали треск дерева. И только-только обрадовались, как раздался такой чудовищный скрип и скрежет… а после удар тараном в дверь. Изнутри! Никому раньше в голову не приходило двигать стол! Мы стали бояться, что он его разломает. Или дверь, правда, вылетит. Позвали подкрепление. Ребята в караулке сперва смеялись, но как услышали этот скрежет по камню и грохот, стало не до смеха. Вы запретили входить к нему, чтобы ни случилось, но, честно говоря, я уж хотел бежать за вами и просить разрешения утихомирить этого мерзавца силой. Если так будет продолжаться ещё хотя бы одно дежурство, мы не выдержим!
— Главное, чтобы выдержала дверь, — холодно заметил Руст. — Дальш… — он прикусил язык и поморщился, словно во рту внезапно стало горько. — Что он ещё придумал? Он говорил вам что-нибудь?
— Ни слова. Когда в камере не осталось света, тем, кто его не видел, с трудом верилось, что там внутри не десяток здоровенных головорезов и не злой дух. Но когда мы уж не знали, что и делать, внезапно стало тихо. Сначала мы обрадовались. Потом забеспокоились… Я взял фонарь и заглянул в окошко. Он там… лежит…
— Устал и спит, — убийца не верил в столь быструю победу.
— Я тоже так подумал: свалился и спит. Мальчишка ведь. Но чаша рядом… пустая.
— Этот змееныш выплеснул яд и хочет заманить вас внутрь! Надеюсь, вы не открыли дверь?
— Простите, господин Руст, мой долг проверить, — опытный тюремщик поморщился, когда его обвинили в глупости. — Нас пришло двадцать человек, причем троих я оставил в дверях. Все вооружены и к нему даже не приближались, были наготове. На полу рядом с чашей остатки питья ещё не успели высохнуть. Там оказалось всего несколько капель. Мы обошли всю камеру, искали след, куда он вылил остальное. Но не нашли. Все стулья составлены в башню, стол отодвинут… Мы снова принесли пару фонарей и осмотрели всё. Пятна` от яда нигде нет.
— Значит, он закрыл его собой! — скрежеща зубами ответил Руст.
— Мы не рискнули проверить пульс, для этого надо подойти слишком близко, а никто не решился. Но ребята пиками немного сдвинули тело… ничего нет. Он выпил.
— Не верю! Вам стоило подождать и посмотреть за ним.
— Мы подождали, господин Руст. То, о чем я докладываю, произошло уж два часа назад. Мы снова закрыли дверь и наблюдали в окошко. Всё тихо. Он лежит без движения. С виду, как будто спит. Но вы же знаете, никто так не похож на живого, как тот, кто умер молодым.
— Вы слышали какие-нибудь крики, стоны перед тем, как заметили, что всё стихло? — спросил советник.
Берл молча покачал головой. Припомнил, что когда они только зашли, пленник был очень бледен. Охранник удивился. Судя по тому, как рьяно тот громил обеденный зал, у него должен быть прилив крови, и румянец не успел бы схлынуть так быстро. Да и учащенное дыхание не скроешь. Но его лицо казалось мраморным.
— Вам лучше самому взглянуть и убедиться.
— Пожалуй, да, — сердито сказал Руст. — Теперь не засну, буду гадать, всё-таки выпил или нет? — он удалился в свою комнату и вскоре вернулся полностью одетым, в том же нарядном камзоле, в котором навещал крепость вечером.
В обеденном зале царил странный кавардак. Тяжелые стулья составлены в башню под стеной. Стол отодвинут в глубь темницы. Дик лежал в торце стола, ближе к двери. Рядом действительно валялся пустой кубок от яда. В его драгоценной чеканке и камнях играли красные искры, словно капли крови. Убийца ступал осторожно, обходя неподвижное тело десятой дорогой. В камере полно стражников, все они охраняли Руста и следили за темной фигурой на полу с опаской. Солдаты не припоминали, чтобы хоть одного постояльца своей крепости они так опасались, хоть живого, хоть мертвого.
— Теперь понятно, как он устраивал тот грохот с падением стульев, — заметил Руст. — Составлял их друг на дружку по два, по три, и опрокидывал. Силы на это уходит значительно меньше, а грохот оглушительный.
— Да и удар не слабый, — добавил кто-то из солдат. — Некоторые ножки сломались.
— Разбил хорошие крепкие стулья, столько лет здесь стояли, — старший тюремщик сокрушенно обходил камеру. — Зачем? Ведь всё равно смирился с вашей победой, если выпил… Зачем же столько шума понапрасну?
— Истерика, — ответил Руст. — Подёргался и убедился, что я сильнее. Но я не ожидал, что…