Услышав хруст веток, чудовище обернулось и зарычало, открыв длинную пасть с сабельными клыками. Морда его напоминала кабанью.
Лиллан перестала звать на помощь, а чудовище удивленно остановилось, услышав аплодисменты.
— Браво, — Дик несколько раз хлопнул в ладоши.— Дальше.
Меч он не доставал из ножен. Стоял, склонив голову к плечу, рассматривая поляну.
Чудовище снова зарычало, но с меньшей уверенностью.
— Спаси меня, Дик! Помоги! — дернулась Лиллан.
Рыцарь остался глух к ее мольбам, словно камень.
— Вас здесь двое? — он переводил взгляд с жертвы на жуткого зверя. — Кто главный?
Огонь, опаляющий небеса пополз вниз. В клубах дыма чудовище пропало. Осталась только Лиллан. Она радовалась своему неожиданному избавлению, плакала и просила Дика освободить ее. А он не двигался с места, задумчиво глядя на тоненький силуэт в зеленой юбке.
— Дик, ты не слышишь меня? Помоги! — сердито и жалобно позвала одинкская погорелица. И тряхнула головой, отбрасывая волосы с глаз.
— Слышу. Но не верю, — приглушенно ответил он. — Думаю, стоит мне уйти, ты освободишься сама.
Он присел возле костра, рассматривая горящие ветки и пытаясь определить, этим ли огнем сожжена Одинка. Вытащил из костра головешку, на воздухе она рассыпалась в прах без остатка. Дик поднял несколько углей и сжал в ладонях. Черная пыль облетела, не оставив следа.
— Что ты делаешь? — простонала Лиллан. — Бежим! Оно может вернуться!
— Не думаю, — Дик равнодушно обернулся к ней. — Разве что ты позовешь. Где остальные похищенные? Их и не было?
— Были, — перестав изображать жертву, Лиллан зло сверкнула глазами. — Их тебе не найти! — она глубоко вздохнула, вытянулась в струнку и превратилась в змею. Выскользнув из веревок, рогатая гадюка стекла по дереву и подняла голову, глядя на Дика и насмешливо облизываясь. В ее пасти мелькнула раздвоенная травинка. Дик даже не удивился, что язык у змеи зеленый.
— Как ты узнал? — шипение, в котором утонул нежный голосок Лиллан, звучало со всех сторон.
— Не скажу. — Рыцарь старался молчать даже мысленно и сохранять спокойствие. Но рука так и тянулась схватить Тореллинг и перерубить эту гадину пополам.
Почувствовав угрозу, змея скрылась между корнями дуба. Веревка оказалась настоящей. Она осталась висеть. Дик машинально дотронулся до нее и понял, что витой канат сплетен из женских волос.
«Говоришь, не найду?» — мысленно хмыкнул он, осторожно сматывая трофей. Только он покинул поляну, костер за спиной погас окончательно, и что-то ухнуло, точно тонна песка разом провалилась в колодец.
Нет сомнений, те, кто устроил спектакль, хотят знать, в чем их ошибка, чтобы обойти ее в другой раз. Пусть думают, что Дику не понравилось имя Лиллан. На самом деле, из множества мелких деталей росло недоверие к происходящему.
Дик и сам не мог сказать, что открыло ему сущность Лиллан. Она казалась беспомощной и до смерти напуганной, а жалости, как ни старалась, не вызывала. Ее руки и лицо остались слишком чистыми после пожара и пряток в брошенном доме. Когда ее глаза, которые очень редко моргали, смотрели прямо на Дика, взгляд всё равно шел мимо. Дику вспоминалось, как они со Стрелой не могли взяться за руки. И это воспоминание скребло по нервам тревогой.[1]
Одинка могла исчезнуть, как наваждение, но, выйдя на пригорок, Дик увидел деревню целой и невредимой, без следов пожара. Там бурлила повседневная жизнь. Найдя главу совета, рыцарь спросил, жила ли здесь Лиллан? Ему ответили, что несчастную сироту недавно нашли в лесу. Мужчины селения спасли ее от чудовища. С тех пор в Одинке пропали тринадцать девиц. В том числе и две дочери из того дома, где приютили Лиллан.
— Тринадцать? — удивился Дик и понял, что саму Лиллан жители Одинки тоже числят пропавшей со вчерашнего дня. — Возьмите, — он передал главе совета шелковистый канат. — Если отнесете это в храм, думаю, там вам скажут, как вернуть своих дочерей.
Людям не пришлось объяснять смысл находки. Все пропавшие девицы, исключая Лиллан, гордились своими длинными светлыми косами. Матери плакали, отцы хмурились и недобро косились на Дика, словно это он похититель. Но когда трофей, захваченный у демоницы, вспыхнул и сгорел, извиваясь змеей, едва его внесли в предел храма; когда местный хранитель два часа призывал родичей и соседей пропавших, молиться об их возвращении; и когда из леса домой прибежала стайка стриженных, но веселых и невредимых девиц, настроение в деревне наконец поднялось.
Дик остался с ними на ночь не только потому, что его упрашивала вся деревня. В Одинке столько праздничных огней, что казалось, она всё-таки горит. Тут многолюдно и весело, а страннику очень не хотелось идти сейчас одному к переходу. О том, чтобы свободно продолжать дорогу отсюда, Дик даже не думал.