— Но это невозможно, моя королева, — пытался возразить Дик. — Отца ты любишь больше меня и нужна ему и своему народу никак не меньше.
— Знаю, — подражая ему, важно кивнула Ласка. — Но ведь в Братство Дороги входят не только те, кто странствует, но и те, кто ждет. Ты не можешь отказать мне в подарке! И я тоже хочу сделать тебе подарок, Дик. Ты не можешь забрать меня с собой целиком, но возьми мое сердце. Отныне, где бы ты ни был, я всегда буду рядом. И всегда узнаю, если случится беда. И ты знай, что можешь не бояться найти здесь однажды вместо меня почтенную даму, окруженную кучей наследников… Я не изменюсь, Дик. Я останусь такой же, даже если ты вернешься через тысячу лет. Каждый вечер и каждое утро буду выходить на балкон и смотреть на дорогу в лесу, не идешь ли ты? И здесь тебе всегда будут рады, уж я позабочусь об этом[3].
Дик потряс головой, словно пытался проснуться.
— Остановись, пожалуйста! — тихо попросил он. — Сейчас пробьет полночь. Будет поздно забирать эти слова обратно.
— Я не отступлюсь, — Ласка спрыгнула с кровати и домашняя мантия задела Дика, как порыв сильного ветра. Он тоже вскочил, пытаясь удержать королеву от опрометчивого решения. — Предскажи мне судьбу, Дик. Теперь ты имеешь право…
Он нахмурился с легкой досадой, понимая, что не может ей помешать. Хочет он того, или нет, Ласка сделает, как сказала. Его самое тайное желание исполнится, но Дик чувствовал вину перед своей подружкой. Он не мог принять эту жертву.
— Что я знаю? Не фея же… Всегда буду нежно любить тебя, но никогда на тебе не женюсь, это всё, в чем могу быть уверен.
— Тогда я сама скажу, что со мной будет, — Ласка выпрямилась и смотрела в даль, за окно. — Я много думала, Дик. Завтра я стану взрослой и оповещу всех, что отказываюсь от трона. Я — сильварка, повелительница леса, потомок декайи! Я и без твоей помощи имею право на вечную юность! И я не могу допустить, чтобы мне исполнилось шестнадцать. Иначе, без всякого своего согласия, в тот же день я буду объявлена папиной соправительницей. А по нашим законам, королева, взошедшая на престол, обязана в течение трех лет выйти замуж и заботиться о продолжении королевской династии Норлада! А я никогда не выйду замуж за принца или за короля! Никогда!!
— Подожди, — Дик взял обе ее ладошки в одну свою и сжал, останавливая поток пламенных обещаний. — Зачем так? Ведь не я твоя пара. Ты не знаешь, кого ещё встретишь. Почему ты уверена, что он не коронованная особа? Среди принцев тоже встречаются неплохие ребята… Лично не видал, но рассказывают…
— Нет, Дик, я в этом совершенно уверена, — Ласка улыбалась ему, как взрослая женщина, которая всегда смотрит на горячность мужчин снисходительно. — Я тебе докажу. Я не знаю, кто станет моей судьбой, только он очень похож на тебя.
— Но…
— Нет, не бойся. Ты ведь твердо уверен, что твоей судьбой никогда не станет принцесса? Так и я чувствую, что никто из тех, кто рожден во дворце или в замке, не будет рядом со мной. Ты ведь родился в замке, тебе нечего опасаться, — Ласка засмеялась, высвободила одну ладошку и снова провела пальцами по его волосам. Но теперь ей пришлось тянуться вверх. — Я не только ради тебя хочу в братство, но и ради своего счастья. Он тоже будет странствовать, и он заберет меня с собой, если ты не хочешь! И ему не нужно будет, чтобы я выросла! Я люблю твои руки, Дик… они очень сильные, и кожа на ладонях у тебя, как теплое дерево. У него будут такие же ладони, но меньше, он не сможет взять сразу две мои руки в одну, как ты. Его руки не умеют так обращаться с мечом и никогда не знали колец, разве что кандалы… Разве можно это спутать с холеными ручками наших принцев?
Ласка сжала его ладонь, скользнула взглядом ниже и продолжала:
— Ты можешь идти, не уставая, не один день, твои ноги сильные, и у него — тоже. Но он ходит босиком. Я не знаю, почему я уверена, но это так. Твои волосы мягкие, как у меня… И у нас обоих они похожи на медный щит, только твои совсем темные, а мои — будто медь начищали не так уж давно, — Ласка покрутила на пальце темно-рыжий блестящий локон. — А его волосы, как черная ночь, и вьются. И глаза должны светиться, как у волка, а у тебя — темные, как у сокола.
Я люблю смотреть на тебя, но на твоем лице часто бывает зима… или осень. А в его лице всегда будет лето… или весна. От его взгляда не бывает холодно. И ещё я вижу вас рядом[4]. Вы оба смотрите на меня, потому я и знаю, как вы похожи.
Ты сам познакомишь нас. Я узнаю его сразу, как только увижу… и он узнает меня. А ты, конечно, забудешь мои слова и очень удивишься. Но, пожалуйста, не забудь другое, что я скажу…