— Что он делает? — тихо спросил Олег. Его глаза были прикованы к призрачному судну.
— Он показывает им их самые страшные воспоминания, — ответила Акико. — Старые раны, потери, предательства. Он усиливает их в тысячу раз. Слабые духом сходят с ума. Сильные… просто перестают выходить в море. Но мы — островная нация. Море — наша жизнь. Он душит нас, лишая пищи и воли.
— И что вы предлагаете? — спросил ты.
— Вы должны его остановить, — взгляд Акико был тяжёлым, как свинец. — Но не уничтожить. Уничтожить призрака — всё равно что убить человека второй раз. Вы должны… исцелить его. Найти причину его боли и утолить её. Дать ему то, что он ищет.
— А что он ищет? — спросила Лена.
— Прощения? Признания? Мира? — Акико пожала плечами. — Это вам предстоит выяснить. Если вы действительно «спица», вы сможете до него достучаться. Если нет… — она не договорила, но было ясно — тогда они станут его следующими жертвами.
Она отошла в тень и растворилась в ней, оставив их один на один с призраком атомного крейсера.
Витя сглотнул. — Так, стоп. То есть нам нужно провести сеанс психотерапии с призраком подлодки? А у меня даже диплома нет!
Лена уже доставала свои датчики. — Эманации чрезвычайно сильны. Это не просто остаточное явление. Это… сгусток коллективной травмы, усиленный внешним воздействием. Мы должны найти ядро.
Олег молча снял свой рюкзак и начал готовить снаряжение. Его действия были точными и выверенными. Он не помнил, как сражался с призраками, но его тело знало, что делать.
Ты подошёл к самой воде. Призрачный корпус «К-age» был так близко, что можно было разглядеть ржавые подтёки на его борту и облупившуюся краску. От него исходил холод, пробирающий до костей, и тихий, навязчивый шёпот. Он состоял из тысяч голосов, слившихся в один стон: «…темно… холодно… не можем подняться… не можем…»
Ты закрыл глаза и через амулет Мунгау попытался протянуть нить контакта. Не атаку. Не защиту.
Понимание.
И в ответ на тебя обрушился кошмар.
Ты в стальном гробу. Давление сжимает со всех сторон. Слышны крики, треск ломающегося металла, предсмертные хрипы. Где-то рядом течёт вода, неумолимо заполняя отсек. Ты знаешь, что это конец. И самый страшный удар — не физический. Это осознание, что о тебе забудут. Что твоя смерть ничего не значит. Что ты просто… исчезнешь. И никто не придёт.
Ты отшатнулся, с трудом отрываясь от этого видения. Это была не просто память. Это была суть призрака. Невыносимая тяжесть забвения.
— Он не хочет мстить, — ты повернулся к друзьям, твой голос был хриплым. — Он хочет, чтобы его помнили. Он боится, что его жертва была напрасной.
Лена посмотрела на тебя с пониманием. — Коллективное сознание экипажа… оно застряло в момент смерти. Чтобы исцелить его, нужно… дать ему признание. Показать, что их помнят.
— И как мы это сделаем? — спросил Витя. — Устроим парад в их честь?
И тут его осенило. Его лицо озарилось. — Стойте… Акико сказала, он нападает на рыбаков. Показывает им их страхи. А что, если… он не атакует? Что, если он… ищет родственные души? Ищет тех, кто тоже боится быть забытым?
Эта мысль была гениальной в своей простоте. Призрак не был злым. Он был потерянным и одиноким.
— Лена, — сказал ты. — Можешь усилить наш сигнал? Не подавить его, а… передать ему что-то?
— Я могу попробовать создать резонансный контур, — она задумалась. — Но ему нужен мощный, чистый эмоциональный импульс. Что-то, что он сможет понять.
Ты посмотрел на Олега. На его спокойное, невозмутимое лицо. На Лену, чей ум искал решение. На Витю, чья интуиция только что нашла ключ.
— Мы дадим ему нас, — тихо сказал ты. — Мы дадим ему память. Не о нём. О нас. Мы покажем ему, что есть те, кто борется, кто помнит, кто не сдаётся. Мы покажем ему, что даже в самом конце есть смысл, если есть те, кто продолжит твоё дело.
Они снова встали в круг, как у тела Олега в Чертогах. На этот раз они проецировали вовне. Они сплели из своих воспоминаний, своей боли, своей надежды и своей дружбы один яркий, тёплый, живой узор. Они не просили призрак уйти. Они приглашали его в свою память. Они говорили ему: «Мы видим тебя. Мы помним твою боль. Ты не один. И твоя жертва не напрасна, потому что мы, помня о ней, продолжаем бороться».
Они стояли так, не зная, сработает ли это. Минуту. Две.
И тогда призрачный корпус «К-age» дрогнул. Фосфоресцирующий свет из ядовито-зелёного стал мягким, белым. Шёпот тысячи голосов сменился одним, чистым и ясным: «Арigato…» (Спасибо).